Последний свет (ЛП) - Макнаб Энди - Страница 19

В журнале были чудесные фотографии экзотических птиц и улыбающихся индейских детей в каноэ, а также информация, которую я и так знал, но не смог бы сформулировать так красноречиво.

«Панама — самая южная из центральноамериканских стран, образующая длинный, узкий перешеек, соединяющий Южную и Центральную Америку. Она имеет форму буквы S, граничит на западе с Коста-Рикой, на востоке с Колумбией и занимает примерно ту же площадь, что и Ирландия».

Далее говорилось, что большинство людей, включая меня до моих дней в Колумбии, думают, что границы Панамы проходят с севера на юг. Это неправильно: страна вытянута с запада на восток. Такие факты важны для меня, если придётся быстро уходить. Я не хотел бы случайно отправиться в Колумбию; из огня да в полымя. Единственный путь был на запад, в Коста-Рику, страну дешёвой пластической хирургии и дайвинг-туров. Я это знал, потому что прочитал в приёмной «Причала».

Тигровая Лилия уснула и теперь храпела во всю мощь, извиваясь в кресле и пуская газы каждую минуту или около того. Я открутил оба кондиционера над нами и направил их в её сторону, чтобы отвести запах.

Три страницы информации и картинок рассказывали, что Панама наиболее известна своим каналом, соединяющим Карибское море и Тихий океан, а также «динамичными банковскими услугами». Затем ещё несколько картинок с яркими цветами и подписями, напоминающими нам, какое это замечательное место и как нам повезло, что мы летим туда сегодня. Как ни странно, они ничего не сказали об операции «Правое дело» — вторжении США в 89-м для свержения генерала Норьеги, или о наркотрафике, который делает банковскую систему такой динамичной.

Все упомянутые чудесные места для посещения находились исключительно к западу от Панама-сити, который здесь называли «глубинкой». Не было ни слова о том, что лежит к востоку, особенно о Дарьенском пробеле, джунглях на границе с Колумбией. Я знал, что провинция Дарьен — это зона низкоинтенсивного конфликта. Наркоторговцы и партизаны — обычно одно и то же — перемещаются большими группами между двумя странами, вооружённые до зубов. Там даже есть несколько заводов по производству наркотиков, где местные жители пытаются заработать на этом бизнесе, а панамская пограничная полиция кружит в небе на вертолётах-пулемётах, погружённая в конфликт, который им никогда не выиграть.

Некоторые любители приключений спускаются туда, чтобы понаблюдать за птицами или поискать редкие орхидеи, и становятся заложниками или погибают, наткнувшись на то, что наркоторговцы предпочли бы оставить незамеченным.

Я также знал, что наркобароны, особенно ФАРК, стали более активными после того, как США ушли из Панамы. Они проникают всё дальше на запад в страну, и, учитывая, что от колумбийской границы до Панама-сити всего около 150 миль, держу пари, что там все сильно нервничают.

Полистав журнал и не найдя ничего интересного, кроме глянцевых рекламных объявлений, я использовал его, чтобы обмахивать лицо, пока Тигровая Лилия снова рыгнула и застонала.

Глядя вниз на бесконечную синеву Карибского моря, я думал о вчерашнем звонке Джошу. Он был прав, что послал меня; это был, наверное, восьмой или девятый раз, когда я так делал. Келли действительно нужны были стабильность и максимально нормальное воспитание. Именно поэтому она была с ним, и мои звонки не тогда, когда нужно, и когда не нужно, ей совсем не помогали.

Я должен был быть там сегодня, чтобы полностью передать Джошу опекунство над Келли, изменить нынешнее соглашение о совместной ответственности. В завещании её отца и Джош, и я были названы опекунами, но в итоге она досталась мне. Я даже не помню, как это вышло, просто как-то так вышло.

Начали подавать еду, и я попытался вытащить свой столик из подлокотника. Это оказалось сложно, потому что Тигровая Лилия расползлась на мою территорию. Я слегка потряс её, она открыла один мутный глаз, а затем отвернулась, как будто я был виноват.

Моя еда прибыла в предварительно упакованном подносе и заставила меня вспомнить Питера, заставляющего всех парней из ночлежки читать речитатив: «Кришна, йо! Кришна, йо! Кришна, йо! Хари рама».

Я отодрал фольгу и увидел завтрак из пасты. Держа вилку и очень осторожно двигая руками, чтобы не разбудить мою новую знакомую, я решил, что пожертвую этим кришнаитам, если когда-нибудь вернусь живым. Мысль о Питере удивила меня; она возникла из ниоткуда, как и многое другое в последнее время. Мне хотелось поскорее вернуться в зону комфорта своей работы и отгородиться от всего этого, пока я не поймал себя на мысли, что готов вступить в клуб пенсионеров-дачников

Закидываясь пастой, я думал о работе и о той небольшой информации, которую дал Санданс. Номером пропуска для встречи с Аароном и Керри Янклевиц было тринадцать. Система проста и работает хорошо. Номера гораздо лучше подтверждающих фраз, потому что их легче запомнить. Однажды у меня была подтверждающая фраза: «Граф сегодня вечером ест копченую селедку с твоей матерью», а я должен был ответить: «Селедка неспокойна». Кто вообще это придумал?

Номера пропуска также особенно хороши для людей, не обученных конспирации, или, как я, плохо запоминающих подтверждающие фразы. Насколько я знал, эти люди могли быть кем угодно. Я не знал, были ли они опытными оперативниками, знающими, как вести себя на земле, просто контактами, которые помогут мне с ночлегом и завтраком, или крупными шишками, которые не могут держать рот на замке.

Мне не нравилось, когда кто-то ещё был вовлечён в то, что я делаю, но на этот раз у меня не было выбора. Я не знал, где живёт цель, не знал его распорядка, и у меня было совсем мало времени, чтобы это выяснить.

После еды я откинулся на спинку кресла, чтобы расслабить больные мышцы живота. Боль прострелила рёбра, напоминая о силе и выносливости ботинок «Катерпиллар».

Пытаясь облегчить боль в груди, я медленно повернулся спиной к Тигровой Лилии и опустил шторку на окне. Внизу простирались зелёные джунгли до самого горизонта, выглядя с этой высоты как самая большая брокколи в мире.

Я натянул одеяло на голову, чтобы перекрыть запах.

ДЕСЯТЬ

Рейс приземлился на десять минут раньше, в 11.30 утра по местному времени. Я вышел одним из первых и направился к указателям на получение багажа и таможню, минуя ряды хромированных кресел с коричневой искусственной кожей.

После трёх часов кондиционера жара ударила в лицо, как стена. В руках у меня были две формы, которые нам дали заполнить в самолёте, одну для иммиграционной службы, одну для таможни. Они гласили, что Ник Хофф останавливается в «Марриотте» — «Марриотт» есть везде.

Кроме одежды, которая была на мне — джинсы, спортивная куртка и куртка-бомбер, — единственными вещами, которые у меня были, были паспорт и бумажник с пятьюстами долларами США. Они были получены из банкомата в зоне вылета Майами с помощью моей новой карты Visa Королевского банка Шотландии на моё дерьмовое имя.

Чувствуя себя одним из камденских оборванцев, я посмотрел на себя в зеркало в туалете: лицо в складках сна, волосы торчат, как у солиста инди-группы.

Можно было не беспокоиться. Иммиграционный контроль прошёл как по маслу, даже без багажа. Я просто протянул свою декларацию скучающему мужчине средних лет, и он махнул мне рукой: я предположил, что они вряд ли ищут кого-то, кто пытается провезти наркотики в Центральную Америку.

Таможню я тоже проскочил, потому что у меня вообще ничего не было. Мне следовало купить в Майами какую-нибудь ручную кладь, чтобы выглядеть нормально, но моя голова, должно быть, была в другом месте. Не то чтобы это имело значение; мысли панамских таможенников явно витали в тех же облаках.

Я направился к выходу, закрепляя новый «Лезерман» на поясе. Я купил его в Майами, чтобы заменить тот, который Санданс у меня стырил, а служба безопасности в аэропорту отобрала его и упаковала в конверт с пузырьками, на случай, если я попытаюсь угнать самолёт. Мне пришлось забрать его на стойке выдачи багажа после посадки.