Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть (СИ) - Ваниль Ольга - Страница 5

И это было так легко, так приятно, так правильно — улыбаться просто потому, что хочется, без натянутости, без усилия, без горечи на языке.

Меня ничего не сковывало.

Никаких якорей, никаких кредитов, никаких обязательств.

Я была свободна — впервые за долгие, долгие годы.

А передо мной стоял красивый мужчина с конём, мускулистый, широкоплечий, и его ладони — большие, сильные, с мозолями от меча и поводьев — выглядели так, будто могли жадно ухватить меня за бёдра и притянуть к себе, и тогда я точно не смогла бы устоять...

— Тариэль, — окликнула мужчину женщина в диадеме, — помоги сестре взобраться на лошадь.

Сестре?

Я моргнула.

Сестре?!

То есть этот роскошный мужчина с улыбкой греческого бога и ладонями моей мечты — мой брат?

А я, получается, его сестра?

Вот облом так облом.

Кто бы мог подумать, что стоит мне впервые за три года позволить себе грязную фантазию про мужские руки на моих бёдрах — и этот мужчина окажется родственником. Братом, господи боже.

Это было одновременно мерзко и нелепо.

Меня чуть не передёрнуло от отвращения к собственным мыслям.

Тариэль — мой брат, надо же — протянул мне свою тёплую, сильную ладонь, и я услышала его голос, мягкий и нежный:

— Приветствую, сестра. Я рад, что ты прошла обряд и осталась жива. Теперь у нас есть шанс победить.

Осталась жива?

То есть я могла умереть во время этого непонятного обряда?

Прекрасно, просто прекрасно.

И ладно ещё это — судя по его словам, на меня возложили какой-то неподъёмный груз в виде победы!

Какой ещё победы?

Над кем?

Вы шутите?

Я обычный фармацевт, аптекарь со стажем, и если я когда и одерживала победы, то разве что когда наконец понимала, какое лекарство пытается описать пенсионер, мешая названия, показания и рекламные слоганы в одну кашу. Или когда у кассы мялась девчонка лет четырнадцати, краснея до корней волос и не решаясь произнести простое слово — «прокладки». Таких я научилась распознавать за секунду и спасала от мучений быстрым «тебе обычные или с крылышками?».

Но Тариэль явно говорил о совсем другой победе.

И его меч был точно не бутафорским, и лук за спиной выглядел так, будто из него не раз стреляли по живым мишеням.

Хотя, справедливости ради, мне однажды довелось видеть сорокалетнего мужика с игрушечным автоматом, и его лицо сияло счастьем куда ярче, чем после горячего секса.

Дети.

Все мужики — дети.

Но что-то подсказывало мне, что здесь играми и не пахло.

Глава 4

Я вложила свою ладонь в ладонь Тариэля, и он ловко помог мне взобраться в седло — одним плавным движением, будто я весила не больше пёрышка.

Я даже не ожидала от себя такой молодой прыти.

Оттолкнулась от травы и просто взлетела, усевшись верхом так легко и естественно, будто делала это каждый день по сотне раз, будто всю жизнь провела в седле, а не в тесном закутке за аптечным прилавком.

Тариэль взялся за поводья и развернул белоснежную кобылу к лесу, и вот я уже возвышалась над всеми, покачиваясь в такт неспешным шагам лошади, а меня вели вглубь этого невозможного, сказочного леса.

Надеюсь, впереди не окажется какого-нибудь подвоха, и меня не отправят прямиком на войну или ещё куда похуже.

Но стоило опустить взгляд на Тариэля, шагающего рядом, и тревога отступала сама собой.

Серебристые волосы, собранные в тугой хвост, покачивались в такт шагам, открывая загорелую шею и широкие плечи, обтянутые кожаным жилетом. С каждым движением жилет натягивался на спине, обрисовывая мышцы, перекатывающиеся под кожей, и я невольно залюбовалась этой картиной, позволив себе на секунду пофантазировать о том, как эти плечи выглядят без жилета...

А потом резко оборвала себя.

Брат, Наташа.

Это твой брат.

Прекрати немедленно.

Но даже осознавая это, я не могла отрицать очевидного — рядом с Тариэлем я чувствовала себя в безопасности. Под надёжной защитой, за каменной стеной, которую никто не сможет пробить.

Так я себя даже с мужем не ощущала.

С бывшим мужем.

Да что там — так защищённо я себя вообще ни разу в жизни не чувствовала, если честно. И мне это нравилось, очень нравилось, и я поймала себя на мысли, что потихоньку начинаю вживаться в роль крутой эльфийки верхом на белом коне.

Впереди, между вековыми стволами деревьев, показались первые дома.

Нет, не дома — произведения искусства.

Каменные стены, увитые плющом и покрытые узорами, которые, казалось, росли прямо из камня, переплетаясь в замысловатые кельтские орнаменты. Резные деревянные ставни, окна-арки, крыши, поросшие мхом и цветами, так что каждый дом выглядел частью леса, а не вторжением в него.

Некоторые дома примостились прямо на деревьях, почти под самыми кронами, и от них вниз спускались верёвочные лестницы и канатные мостики, создавая целую паутину переходов между стволами. Эльфы сновали по этим мостикам легко и непринуждённо, будто ходить по качающимся верёвкам на высоте десятого этажа — самое обычное дело.

Красиво.

Как эко-деревня какая-то, из тех, что рекламируют в инстаграме богатые блогерши.

Дорогущая, наверное.

Если это всё декорации, то создатель явно псих с неограниченным бюджетом. Столько денег вбухать — и ради чего?

Деньги...

Я мысленно произнесла это слово ещё раз и вдруг заметила странное — оно прозвучало пусто, как шелуха, как что-то совершенно незначительное. Никакого привычного груза, никакого чёрного магнетизма, который обычно тянул меня за горло каждый раз, когда я думала о кредитах, ипотеке, зарплате до аванса.

Просто слово.

Ничего не значащее.

А вот когда я произнесла про себя слово «жизнь» — внутри вдруг потеплело, разлилось что-то мягкое и светлое, будто глоток горячего чая в морозный день, будто объятие, будто солнечный луч на щеке.

Странно.

Очень странно.

Нам навстречу начали выходить эльфы — сначала десяток, потом больше, и вот уже целая толпа собралась вдоль дороги, и все они смотрели на меня.

На меня.

С надеждой.

Мужчины, женщины, дети — прекрасные лица, огромные глаза, и в каждом взгляде я читала одно и то же: ожидание, вера, отчаянная надежда на что-то, чего я пока не понимала.

Иногда похожее я видела на лицах посетителей аптеки, когда люди приходили за надеждой избавиться от боли или заразы, мешающей им жить. Когда протягивали рецепт дрожащими руками и спрашивали: «Это точно поможет?» — и смотрели так, будто я могла дать им гарантию на жизнь.

Работу аптекаря нельзя сравнить с работой продавщицы в магазине. К нам приходят не только за лекарствами, но и за советом, за утешением, за надеждой. Можно сказать, я беру на себя ответственность за чужие жизни каждый день.

Но в обычные дни приходилось любоваться в основном хмурыми, серыми лицами, которые откладывали такой же отпечаток на весь день.

А здесь...

Эти эльфы вышли встречать не просто меня.

Они вышли за надеждой.

Тариэль помог мне спуститься с лошади, придержав за талию, и я едва успела коснуться ногами земли, когда толпа расступилась и вперёд вышел ещё один мужчина.

В дорогих одеяниях. С высоко задранной головой. Он приближался медленно, держа руки за спиной, и каждый его шаг был пропитан показной важностью, той самой, за которой обычно прячется полная пустота внутри.

Худой, бледный, с водянистыми глазами и тонкими губами, сжатыми в вечно недовольную линию. Ни меча, ни лука — вообще никакого оружия, только длинные пальцы, нервно подрагивающие за спиной.

И от него веяло чем-то... жалким.

Не холодом, нет — именно жалостью. Как от человека, который всю жизнь пытается казаться значительным, но сам знает, что ничего из себя не представляет.

Стоя рядом с ним, я испытала странный дискомфорт — не страх, не отвращение, а желание отойти подальше и больше не смотреть в эти пустые глаза.