Восьмерки - Миллер Джоанна - Страница 17

Сопровождающая, мисс Страуд, тоже идет по парку. Ее присутствие – требование директрисы, давшей разрешение на эту прогулку. Мисс Страуд, коренастая насупленная женщина лет шестидесяти, напоминает Марианне линкор, заходящий в порт: такая же нудно-скрипучая и при этом неутомимая. Девушки, снова собравшись вместе, направляются к реке, не дожидаясь, пока их догонит темная массивная фигура мисс Страуд. Они выбирают местечко на берегу, на достаточном расстоянии от Парсонс-Плежер, где аристократы купаются голышом. Марианнин отец одобрил бы такое. Церковь Святой Марии расположена в излучине Темзы, и он сам за четверть века своего священства купался голышом много раз.

Положив велосипеды на землю, девушки расстилают плед и усаживаются лицом к реке. Обед для них приготовила Мод. Служительница, несмотря на свой хмурый вид, с видимым удовольствием выполняет поручения Отто, за что получает недурную плату. Девушки едят вареные яйца и бутерброды с ветчиной (свежей ветчиной!), пьют родниковую воду в бутылках, привезенную из Дербишира. Смотрят на лодки, посмеиваясь над парнями, которые никак не могут освоить греблю шестом. Хитрость, очевидно, заключается в том, чтобы быстро вытянуть шест из воды, а затем снова опустить и оттолкнуться. Марианна, выросшая у реки, умеет грести веслом, но шест – совсем другое дело. Это не просто вид гребли, это одна из уникальных примет Оксфорда. Сотни лет студенты здесь гоняют на лодках, отталкиваясь палками, и улыбаются хорошеньким девушкам.

Словно в доказательство этого очередная лодка едва не опрокидывается, когда гребцы вскакивают на ноги и комично кланяются Отто и Доре. «Каково это – иметь лицо, которое привлекает других?» – думает Марианна. Наверняка красивым людям жизнь дарит множество дополнительных возможностей.

Наблюдение за спортсменами прерывается нестройными криками за спиной. Обернувшись, Марианна видит мисс Страуд, замершую в нескольких футах от раненых офицеров. Один из них поднялся на нетвердых ногах со своего кресла и теперь стонет и кричит, держась за голову. Мисс Страуд стоит бледная, с приоткрытым ртом. Медсестра выставляет вперед ладонь, делая ей знак не двигаться. Мужчина срывает с себя галстук – дергает его в разные стороны, пока тот не остается в руке. Затем скидывает мундир. Пуговицы рубашки разлетаются в разные стороны, когда он распахивает ее, будто крылья. Девушки смотрят на это в безмолвном ужасе. Кто-то из пациентов смеется и отпускает язвительные шуточки. Сестры умоляют раненого остановиться, но их голоса рассыпаются эхом, не долетая до берега реки. Они пытаются взять его под руку, но он, очевидно, столь же силен, сколь и несговорчив. Брызгая слюной, он выкрикивает в небо невнятные проклятия. Стягивает брюки, с размаху перебрасывает их через голову, а затем выскакивает из нижнего белья. Ботинки с тяжелым стуком падают на траву. Тело у него худое, но безупречно сложенное, безволосое, если не считать темного пушка вокруг гениталий. Крики сменяются пением, но слов песни не разобрать – какая-то бессвязная тарабарщина. Оставшись в офицерской фуражке и носках, раненый почесывает живот и опускает взгляд на свой бледный член. Тот вначале висит вяло, но затем напрягается. Мужчина мочится по идеально ровной дуге, моча льется толчками – темная, теплая, как чай из чайника. Вокруг уже собралась толпа зрителей. Некоторые медсестры стоят в слезах, кто-то из больных, сидящих в креслах, аплодирует. Ровная янтарная струя ударяет в землю у самых ног мисс Страуд.

На мгновение Марианна забывает, где она. Ей вспоминается король Лир, срывающий с себя одежду среди бушующей бури: «Прочь, прочь, все чужое!» Затем в памяти всплывает ночь прекращения огня: гнутая монетка луны отражается в воде, руки упираются в грубую ткань, пуговицы вдавливаются в щеку…

– Травма головы, – говорит Отто, отворачиваясь, но Марианна слышит, что голос у нее вот-вот сорвется, и видит ее стеклянно-влажные глаза.

– Боже мой, да будет ли этому когда-нибудь конец? – восклицает Дора. Она засовывает костяшки пальцев в рот, и плечи у нее начинают вздрагивать.

– Не смотрите туда, милая. – Отто похлопывает Дору по руке.

– Может, пойти помочь? – предлагает Беатрис, поднимаясь на ноги.

Марианна встает следом, но помочь тут нечем.

Они видят, что на подмогу медсестрам приходят двое молодых студентов. Они хватают раненого и держат. Тот вырывается, машет руками и попадает одному из них по лицу, разбивая ему нос в кровь. Студенты кричат своим приятелям, те подбегают, и наконец раненый без сил падает обратно в инвалидное кресло. На него натягивают мундир, а нижнюю часть тела укрывают одеялом. Порядок восстановлен, и после этой санитарной процедуры день возвращается в состояние равновесия. Калеки с помощью сестер, катящих кресла, покидают парк. Ничего не заметившие гребцы все так же гоняют лодки вдоль берега. Вороны все так же кружат в вышине.

С минуту все молчат.

– Журден это не понравится, – замечает наконец Отто. – «Я вами очень недовольна, леди. Я не давала никому разрешения смотреть на пенисы!»

– Я вот посмотрела и теперь склоняюсь к тому, что мраморные мне как-то больше по душе, – отзывается Беатрис.

Отто, развеселившись, хлопает в ладоши.

– Умора с вами, Спаркс! Правда? До сих пор ни разу не видели? – Она поворачивается к остальным: – А вы?

Дора сморкается.

– Конечно. У меня ведь есть младшие братья.

– Мне тоже не впервой, – говорит Марианна. – Только, пожалуйста, не расспрашивайте.

Все три девушки удивленно переглядываются, и на душе у Марианны неожиданно становится легче.

– Неужели я одна такая? – спрашивает Беатрис.

– В кои-то веки Беатрис знает о чем-то меньше, чем остальные. Бывают в жизни огорчения, Спаркс, – усмехается Отто.

– Бедная мисс Страуд! Я должна подойти к ней, – говорит Марианна, но тут же на нее нападает смех.

Это какой-то совершенно неудержимый рефлекс – словно в организм проникла частичка того безумия, которому она только что была свидетельницей. Подруги смотрят на нее как на сумасшедшую, а потом тоже начинают смеяться. И вот уже все они заходятся в безудержном, истерическом, захлебывающемся, мучительном, щекочущем горло смехе.

К тому времени, как мисс Страуд подходит к расстеленному для пикника пледу, девушки уже сыты. Смущенные тем, что не подошли к ней, они суетливо, путано бормочут извинения. Дора смотрит, как их сопровождающая неловко усаживается на землю в своем корсете и старомодных юбках, и ей становится стыдно: они не догадались захватить с собой что-нибудь, на что она могла бы сесть. Платье мисс Страуд спереди все заляпано темными влажными пятнами мочи. От нее исходит слабый запах аммиака.

– Дать вам воды, мисс Страуд? – спрашивает Дора.

Руки у мисс Страуд дрожат. Серебряная булавка с головкой в виде цветка барвинка, приколотая к ее плечу, выскальзывает и падает на плед, похожая на какого-то экзотического муравья.

– Простите, если мы… – начинает Беатрис.

– Когда-то и я была молода. Считала, что только мой взгляд на мир имеет значение. Что я особенная, – фыркает мисс Страуд.

Дора косится на Отто – та закатывает глаза.

– Вы, возможно, смотрите на меня с жалостью, но и я смотрю с жалостью на вас. Поколение, придавленное виной, раненое поколение… – Мисс Страуд достает из сумочки носовой платок и сморкается. – Грустно, очень грустно.

– Жаль, что так получилось с вашим платьем, – вставляет Дора.

– Мы не над вами смеялись, мисс Страуд, уверяю вас, – поспешно добавляет Беатрис.

– Хотите чего-нибудь поесть? – спрашивает Марианна.

Меж тонких бровей мисс Страуд блестят бисеринки пота.

– Я ничего не хочу.

– Кажется, пора домой. – Марианна глядит на Дору, та пожимает плечами.

Отто пинает плед.

– Ну вот еще, – говорит она. – Мы же всего час назад пришли.

– Действительно, пора. Помогите мне подняться. – Мисс Страуд вытягивает руки, напоминая портновский манекен.

Дора с Марианной вдвоем ставят ее на ноги. Мисс Страуд вытирает глаза и лоб платком, нащупывает свою сумку и, шаркая ногами, идет прочь через парк.