Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус - Страница 12

На проходной я забежала в отдел режима (у них телефоны очень хорошие стояли), молча схватила трубку (все тетки в отделе на меня посмотрели очень осуждающе), набрала номер:

— Это Гадина, позовите Елену Александровну. Найдите ее немедленно и передайте: у меня возникла идея новой книжки, пусть захватит Наталью Тихоновну и, если найдет, еще машинистку, но не менее чем первой категории, и пулей ко мне: нужно ее за сегодня написать. Да, спасибо…

Режим есть режим, и работают здесь люди проверенные и профессиональные. Но женщины есть женщины: когда я трубку повесила, та, на столе которой стоял этот телефон, с большим интересом спросила:

— Елена Александровна, а про что книжка будет?

Ну да, «Снова и Снова» и «День Шакала» в СССР уже вышли, причем тираж первой уже вдвое превысил все американские, и все равно она в магазинах была редкостью: расхватывали их мгновенно. Но в городе ими народ уже разжился: книжку (по моей просьбе) и на предприятиях через профком продавали, и в магазины завезли… с запасом. Все равно на всех не хватило, но большинство жителей прочитать их уже смогли. И новость о том, что «скоро появится новая», всех присутствующих здесь дам очень заинтересовала.

— Детектив, политический, конечно, — сдерживая эмоции, ответила я и по возможности спокойно пошла домой. Правда, сохранять спокойствие мне было крайне сложно. Однако я понимала, что машинистки ко мне телепортироваться всяко не смогут, так что я спокойно до дому дошла, спокойно чайку заварила, спокойно насыпала в вазочку конфет… Тоже Елена Александровна с матерью и еще одной женщиной (лет под сорок, которую мне представили как Светлану Викторовну) приехали еще через полчаса. И они тоже были очень спокойными, профессионально спокойными. Готовыми переносить на бумагу самые секретные секреты — но всех их все же удивило начало нашей совместной работы:

— Елена Александровна, я про первую форму присутствующих знаю, но тем не менее возьмите у всех дополнительные расписки о сохранении в тайне новой поступившей информации. И сами такую подпишите… Ну что, готовы? Будете работать по пятнадцать минут, потом столько же отдыхать, так как информация срочная, должна быть подготовлена уже сегодня, крайне желательно справиться часов до шести-семи. Ну что, готовы? Поехали, пункт первый: неисправен замок левой панели, на контактах рабочего реле пайка проведена некачественно, контроль пайки не выполнялся…

Похоже, я несколько увлеклась и темп задала просто бешеный — но женщины все же за мной успевали. Просто потому, что я все индексы по буквам раздельно диктовала… то есть это им тоже помогало за мной успевать, да и назначенные мною пятнадцатиминутные интервалы работы не приводили их в состояние крайней усталости. А так как пунктов в документе было всего-то меньше трех сотен, то все было как раз в шести часам и закончено. На самом деле я знала, что всего пунктов должно быть четыреста двенадцать, но в свое время весь отчет я так и не проглядела, «мелочевку» в конце списка даже открывать не стала — но и того, что тетки напечатали, должно было хватить. И когда тоже Елена Александровна уже укладывала папку со свеженапечатанными бумажками в свой бронированный портфель, я снова сняла трубку:

— Владимир Ефимович? Это Гадина… да, я знаю, что вы знаете, но стараюсь быть вежливой. Бросайте все, я к вам минут через сорок приеду и мы вместе поедем к Леониду Ильичу. Нет, именно вместе, там и вам работы будет до… очень много. Да, очень срочно… да мне плевать, речь на самом деле пойдет о жизни и смерти! Нет, не моей… на месте все узнаете… все, выезжаю.

Вот что мне нравится в Комитете, так это быстрота принятия решений и воплощения их в жизнь. Когда я зашла в кабинет Семичастного, там уже сидел и Леонид Ильич, очевидно, посчитавший, что я что-то очень важное и срочное из Англии притащила. Поэтому, когда мы вошли (вместе с Матвеевой-младшей), Владимир Ефимович очень вежливо сказал:

— Спасибо, Елена Александровна, — и сказал он это точно не мне, но я его такое мягкое распоряжение «отменила»:

— Нет, Елена Александровна пока останется, она полностью в курсе, так как помогала мне документы готовить, и, думаю, ей тут новая работенка обломится, так как не стоит увеличивать поголовье осведомленных. Леонид Ильич, я тут случайно узнала, что на предприятии подготовили к отправке изделия 7К-ОК под номерами четыре и пять, так вот: звоните немедленно, отправку отменяйте.

— Зачем?

— Елена Александровна, доставайте… Вот список недоработок по этим изделиям, предварительный список. Я оранжевым пометила недоработки критические, которые гарантированно приведут к аварии, синим — про которые руководство отдела осведомлено, но для которых мер по исправлению скорее всего не предпринималось. Желтым помечены недоработки мелкие, неприятные, сами по себе не критические, но их по двум изделиям у меня набралось заметно больше двух сотен, и вместе они могут оказаться крайне неприятными. Ну а красным я пометила недоработки, если их так можно назвать, которые гарантированно приведут к катастрофе. С человеческими, между прочим, жертвами.

— Гадина, ты в этом уверена?

— Поэтому я и попросила Елену Александровну остаться. Если она возглавит работы по проверке всего изложенного, то, насколько я с ней успела познакомиться, ни одной мелочи следователи не пропустят.

— А может, ты сама эту работу возглавишь? Если ты все это смогла написать…

— Ваше превосходительство! У меня все же образование среднее, а тут минимум кандидат наук нужен!

— Интересно, — пробормотал негромко Владимир Ефимович, — если тут написанное подтвердится, то Мишина…

— А он тут вообще не причем, на предприятии есть отдел, который как раз изделиями 7К-ОК и занимается. И вот начальника этого отдела, космонавта сраного… я бы повесила его за детородные органы: зеленым я тут специально пометила то, что по его распоряжению… не выполнялось. Именно он приказал виброиспытания по этому пункту вместо двух суток проводить пятнадцать минут… да вы и сами все прочитаете. По моему мнению именно он за все это и отвечать должен, да и не только по моему: как инженер он — пустое место, как руководитель — просто паталогически некомпетентен. На предприятии уважением ни малейшим не пользуется, народ его — и инженеры, и рабочие — поголовно считают зазнавшимся хамом. Так что самое малое, что следует сделать — так это гнать его с работы поганой метлой, пока он действительно дел не натворил.

— И на его место поставить тебя…

— Смеетесь? У меня, повторяю, образование очень среднее. И очень, очень специальное: я могу отдельно услышать, как играет четвертая скрипка в большом симфоническом оркестре.

— Да я пошутил, а вот откуда у тебя все это?

— А еще я могу отдельно услышать, о чем говорят люди за угловым столиком в переполненной столовой.

— А почему раньше молчала⁈

— Я думала, что изделия для дополнительных испытаний готовят, и для этого они очень даже годятся: мне кажется, что иначе понять, что именно произойдет… у меня это в тридцать втором пункте для изделия номер четыре и в двенадцатом для пятого указано, так вот, понять, что там на самом деле случится и как с этим бороться, без натурных испытаний невозможно.

— А говоришь, образование у тебя специальное…

— Ну да, но в электричестве я все же немного разбираюсь. Хобби у меня такое…

— Хобби, говоришь? Ну, наверное, и в точной механике: вот какие магнитофоны придумала!

— Опять вы дразниться! Я же уже говорила, кто их по моей просьбе сделал!

— Ну да, конечно, мы именно так и считаем. Елена Александровна, завтра к одиннадцати принесите мне план проверки изложенного в эти документах, и готовьтесь возглавить группу расследования: эта белобрысая Елена Александровна правильно заметила, что поголовье осведомленных увеличивать не стоит. Докладывать будете мне, непосредственно по ходу расследования, и если хотя бы четверть… хотя бы десять процентов из того, что эта длинноухая девица нам сообщила, подтвердится…