Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус - Страница 15

— Добрый день, Ваше превосходительство, я весьма тронута тем, что вы, человек занятой, нашли время для встречи простой музыкантки.

— Которая вернулась к нам чтобы пытаться устроить тут социалистическую революцию?

— Лично я вообще против любых революций, и уж тем более против социалистических в Аргентине, ведь случись она — и моя бабуля со всей семьей станут нищими. Я их, конечно, в беде не оставлю, но во время революции людей, бывает, и убивают — а я своей семье такого счастья точно не желаю. Да и Советский Союз в революциях в Западном полушарии не заинтересован: одна поддержка Кубы нам влетает в такую копеечку… Но вот просто улучшить торговлю между нашими странами руководители СССР вроде бы не против: в Аргентине есть много мало кому нужной за рубежом говядины, а в СССР с мясом большие проблемы.

— Вы хотите заключить договор о поставках в СССР мяса? — откровенная неприязнь в голосе генерала пропала, а в глазах блеснули искры интереса.

— Этим занимается торговый представитель в посольстве, но почему-то с ним аргентинские мясопромышленники общаться… опасаются. Но да, я бы хотела, чтобы такие соглашения были в обозримом будущем заключены: мне как раз в СССР именно аргентинской говядины не хватает. Наверное, трава там не такая сочная…

— Присаживайтесь, донья Елена, я думаю, что мы сможем предварительно обсудить, как убрать опасения наших скототорговцев…

— Я тоже так думаю, но согласитесь: не дело президенту страны обсуждать вопросы, которые и сами торговцы решить могут. Со мной прилетел и полномочный представитель нашего… я имею в виду советского Внешторга, и если вы поручите соответствующим вашим министрам провести с ним переговоры, этого будет достаточно. Но некоторые другие вопросы… Лично мне обидно — за бабулю Фиделию обидно — что в Европе хорошо если один из двух дюжин музыкальных антерпренеров в состоянии хотя бы понять, откуда она родом, а из понявших половина Аргентину на карте мира найти не могут. В США картина еще хуже: по моей просьбе специальные службы провели опрос среди читателей моих книг, и оказалось, что найти на карте Аргентину может менее чем один человек из сотни. Понятно, что из-за этого и бизнесмены американские редко желают хоть какой-то бизнес с Аргентиной вести, а члены моей семьи, точнее семьи моей бабули, из-за этого не могут подобрать себе достойных партнеров по бизнесу и начать строительство целого ряда заводов здесь.

— И что вы предлагаете? В американских газетах давать рекламные объявления о выгодности вложений в нашу промышленность?

— Безусловно нет, такие объявления лишь отпугнут тех, кто хотя бы начал думать о таком бизнесе. Но так как я родилась здесь и выросла в Байресе, то мне, честно говоря, обидно, когда наш… ваш аргентинский промышленник или торговец в США сообщает, что он из Аргентины, а его в ответ спрашивают «а это где». И я хочу сделать так, чтобы хотя бы в США, а лучше и в Европе каждая собака знала, что такое Аргентина, где она находится и что в ней происходит.

— И как вы собираетесь это сделать?

— Я, собственно, и прилетела, чтобы обсудить с аргентинскими властями этот вопрос. Но мне несказанно повезло встретиться непосредственно с вами, и уже через пять минут я смогу вам ответить, как я это сделаю. Или не сделаю, если вы сочтете, что это не нужно. Но чтобы вам ответить, сначала я должна вас спросить: вы знаете книгу «The Woman with the Whip»?

— Я ее читал…

— И каково ваше мнение о ней?

— О книге?

— Да, именно о книге.

— Видите ли, я уже был достаточно взрослым, когда происходили описанные в ней события, и могу с уверенностью утверждать, что она мало чем отличается от ваших детективов: вроде и интересно, но все представляет из себя плод необузданной фантазии.

— Вот с последним вашим утверждением я все же не совсем согласна: я-то все выдумывала только чтобы читателю дать интересную сказку, а книгу писала дама, люто ненавидящая тех, о ком пишет — но все же вынужденная скрывать свою ненависть. Потому что все, кто слышал последнее обращение, плакали…

— Не буду спорить: я тоже стоял там и тоже плакал. И даже сейчас не стесняюсь этого.

— А я хочу заставить всех снова заплакать, но не только аргентинцев, но и всех людей в обеих Америках. И в Европе тоже — но мне нужна поддержка… скажем, небольшая политическая поддержка. Мне нужно, чтобы вы — я имею в виду правительство Аргентины — не возражали против такой, извините за прямоту, рекламы вашей страны в мире. И вот когда каждый американец, каждый европеец даже будучи разбуженным в три часа ночи после грандиозной пьянки, не открывая глаз сможет показать на карте Аргентину, бизнес здесь расцветет довольно быстро.

— Чтобы расцветал бизнес, нужны деньги. Большие деньги.

— Согласна, потому давайте перейдем в обсуждению финансовой стороны вопроса. Если Аргентина будет получать в качестве роялти хотя бы десять процентов…

Спустя двадцать минут Хуан Карлос задал свой последний вопрос:

— И когда вы планируете запустить… вашу рекламную кампанию?

— Летом. Нашим, советским летом. Я, знаете ли, работаю учительницей музыки в школе, а дети освободятся только в начале июня.

— А донна Фиделия?

— Она, конечно, очень опытный дирижер, но даже она не успел подготовить труппу свой консерватории раньше. Поэтому раньше просто не получится… так что пока мы попробуем наладить взаимовыгодную торговлю. Именно попробуем, поначалу объемы ее будут невелики — но потом… Я более чем уверена, что Британия для вас станет лишь слабым воспоминанием о потерянных деньгах.

— Хорошо, мы подождем. А с вашим торговым представителем… он сейчас в посольстве остановится? Завтра сотрудники нашего министерства его посетят и договорятся о проведении серьезных переговоров. Спасибо, я был очень рад нашей встрече.

— Взаимно, и я надеюсь, что эта встреча не окажется последней…

Спустя еще пятнадцать минут я наконец, обняла бабулю, а чуть позже, когда мы уже ехали на лимузине в ее особняк, она недовольным голосом мне попеняла:

— Могла бы договориться с таможней, чтобы тебя пропустили без очереди, а то я уже и ждать тебя устала. И даже подумала, что ты на самолет опоздала.

— Бабуля, а ты что, самолет мой не видела?

— Нет, а что с ним такого случилось?

— Ничего не случилось, только это мой самолет, личный, и на хвосте его нарисован мой портрет, а на борту написана моя фамилия. Я не могу на него опоздать.

— А что же ты так застряла? Пришлось оформлять бумаги на стоянку самолета, что ли? Послала бы первого пилота, обычно они это проделывают, если у компании здесь нет своего представительства.

— Нет, это все же официальный визит, и у меня теперь — временно, но все же — должность чрезвычайного и полномочного поста Советского Союза. И мне пришлось сначала провести небольшие переговоры с сеньором Онганиа.

— Как тебе не стыдно!

— Бабуля, я все же еще и дипломат, хотя и по совместительству, так что деваться мне было некуда: работа такая, сама знаешь.

— Да, не повезло тебе.

— Повезло: за это меня советское правительство так и поддерживает, и я могу свою музыку творить. Кстати, я кое-что новенькое привезла для твоего консерваторского оркестра, но это нужно будет только к лету подготовить, и ты тогда тоже с сеньором Онганиа встретишься и будешь расточать ему любезности. Но об этом потом поговорим, а ты подготовила вечеринку для моих одноклассниц, как я просила?

— Завтра после обеда кутить с ними начнешь. Не со всеми, многие уже уехали… но даже Антонетта толстая, которая теперь замужем за секретарем посольства в Монтевидео, завтра утром на встречу с тобой прилетит! Все, кого я успела найти, были очень рады тому, что ты о них не забыла! Вот только Палома…

— Что с ней?

— Да ничего, просто я боюсь, что она прямо на вечеринке этой и родит. А ты там, в России, себе мужа не подыскала?

— Бабуль, о таком я тебе первой расскажу, даже раньше, чем потенциальному жениху.

— Жалко… что не подыскала. Ну да ладно, Базилио мне сказал, что ты не повзрослела, а наоборот помолодела, так что еще успеешь.