Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус - Страница 36

Собственно, я ничего нового и не изобрела, а просто сконструировала немножко другую схему управления как раз люминесцентными трубками. Три простых диодных удвоителя частоты, тиристорный ограничитель тока — вещи, в принципе известные. А газоразрядные лампы обладают уже по-настоящему приятным свойством: чем выше частота питания, тем выше у них КПД, и у «моей» КПД этот получался уже выше двадцати процентов. К тому же на четырехстах герцах и мигание глаз человеческий не замечал — но главным в моей показухе было то, что «новая лампочки» просто ввинчивалась в стандартный патрон от лампы накаливания. А в Брянске уже полностью перешли на производство кремниевых полупроводников, и нужные тиристоры там серийно выпускаться стали. Маловато, как и всегда, но у меня денежки на увеличение производства были, так что и этот вопрос был вполне решаемый. Потому что с капиталистами мы (а, точнее Вася) поступали как раз по-капиталистически: если можно им что-то втюхать подороже, то подороже и втюхивали, получая максимум прибыли и той самой пресловутой «прибавочной стоимости». А у меня лампочка получилась ну очень интересной: ей было плевать на напряжение сети (в определенных, конечно, пределах) и даже не частоту этой сети (то есть ей и пятьдесят герц годились, и шестьдесят, и даже — я на испытаниях проверила — она прекрасно горела и заявленный свет выдавала даже если частоту сети увеличить до ста двадцати герц.

Кроме того, если в обычную «трубу» пихали до трех граммов очень «полезной» для здоровья граждан ртути, то в новой ее требовалось меньше ста миллиграммов, причем эта ртуть там была в виде амальгамы — то есть не растекалась, если лампочку сдуру разбить. А еще там не требовался дефицитный вольфрам, так что с любой стороны моя лампочка была лучше всех существующих. Правда, и цена у нее получалась «лучше»: обычная стоила в пределах двадцати-тридцати пяти копеек, а это уже за два рубля по цене зашкаливала. Но если правильно лампочку народу подать (например, упирая на то, что обычная перегорает через пару сотен часов работы, а эта и три тысячи часов прекрасно светить будет), то картина вырисовывалась радужная. Хотя у меня уверенности в том, что наш народ радостно бросится такие лампочки покупать, у меня уверенности все же не было — однако если их тем же американцам толкнуть…

У американцев цоколи были другие, но как раз на это было плевать: у меня вся схема размещалась на двух «пятачках» размером в две копейки, такие в любой цоколь запихнуть проблемой не было. А насчет рынка… Я же говорила, что на этой тропинке кое-кто уже потоптался: какая-то американская фирма даже начала продавать газоразрядные лампы, вкручивающиеся в обычный патрон. А у них схема была еще «традиционной», с индукционным дросселем, и лампа весила больше полукилограмма, но буржуи и такие радостно покупали. Потому что для буржуя даже десять процентов «экономии на освещении» — это уже много, а у меня «экономия» получалась четырехкратная. Так что мировое господство по части домашнего освещения казалось близким — но была мелкая загвоздка: чтобы производство стало рентабельным, нужно было этих ламп делать на одном заводе не менее миллиона в год, а лучше вообще по миллиону в месяц — но даже завод на миллион ламп в год должен был обойтись миллионов в двадцать очень даже полновесных рубликов (а на миллион в месяц — втрое дороже). Но вот как раз с рублями у меня было исключительно грустно: ведь это с капиталистами Вася играл по капиталистическим правилам, а я в Союзе играла по правилам уже социалистическим. А принципиальная разница между социализмом и капитализмом как раз в собираемой мною в закордонье «прибавочной стоимости» и заключалась: при социализме такого понятия вообще нет!

При социализме все основные товары народу продавались строго по себестоимости — а мои огромные по советским меркам «авторские» тоже были частью этой себестоимости. Небольшой частью, так как в себестоимость включались и расходы страны на поддержание штанов (то есть на то, чтобы рабочие имели бесплатную медицину, жилье опять же, чтобы армия этот народ защищала), в том числе и на создание новые предприятий. Вот только на что тратить последнюю часть этой себестоимости, решали как раз государственные чиновники, а производитель товара а теории на это влияния оказывать не мог. Прямого влияния, а вот косвенное, путем «переубеждения работников планирования» кое-кто влиять все же мог, собственно для этого я и устроила показ новой лампочки.

И лампочка у него острой неприязни не вызвала, он даже сказал (после моих объяснений про «энергоэффективность»), что завод строить можно и нужно, причем полностью за государственный счет, но… Ему очень не понравилось то, как я собиралась за этот завод расплачиваться. Им (я имею в виду всех советских руководителей) вообще мои расчеты с рабочими и инженерами не нравились, но пока я на это проматывала свои рублевые гонорары, они молчали: я же денежки честно получила и имела право их тратить как захочу. А вот когда я столкнулась с тем, что мне рублей остро не хватать стала, и попросила руководство мне мешок валюты просто на рубли поменять — тут-то хай и поднялся. Серьезный такой хай…

Вообще-то поменять сколько угодно иностранных денег на рубли проблемой не было, я этот трюк уже неоднократно проделывала — но меняла-то я всякие фунты с долларами и марки с франками и гульденами на рубли безналичные, а тут мне потребовались самые что ни на есть наличные, в новеньких хрустящих бумажках. Или в стареньких и потертых — но именно что наличных. Потому что я всем, кто мои заказы выполнял, в добавление к зарплатам еще и «персональные премии» выдавала. За «особо важные» для меня работы — сертификатами Внешпосылторга, а в основном — простыми советскими деньгами. Но пока я эти деньги раздавала мелкими порциями, на это глаза закрывали — а тут я решила раздать сразу десятки миллионов! Причем вообще не по ведомостям и не изымая и выплачиваемых сумм налог на бездетность, профсоюзные и партийные взносы — то есть откровенным подрывом устоев приготовилась заняться! И мне именно в такой форме Александр Николаевич на мою просьбу «доллары поменять» и ответил. То есть не совсем в такой:

— Елена Александровна, вы все же, как я вижу, еще не окончательно вписались в советскую действительность…

— А вот и нет, это вы из нее почти выписались. Как там классики говорили? Каждый труд должен быть оплачен пропорционально нанесенному этим трудом ущерба государству и его жителям, вот как — и я с этим утверждением полностью согласна.

— Какого ущерба?

— Нанесенного государству. Этот завод — когда его запустят — будет американскому государству наносить ущерб в размере доллара на каждую лампочку, а Советский Союз за этот доллар может много интересного купить в других странах.

— Но вы просите сразу двадцать миллионов рублей, а у нас в СССР объем наличности соответствует объему производимых товаров народного потребления…

— Я даже не буду говорить, что на полученную в результате такого обмена валюту — а я ведь не милостыню прошу Христа ради, а именно дать мне рубли в обмен на доллары — СССР сможет разных товаров купить уже миллионов на пятьдесят, а если шмотьем из Китая затариться, то и на сто. Но если я людям заплачу за сверхурочную работу столько, сколько посчитаю нужным — а я считать денежки точно умею неплохо — то этот завод заработает не через два года, а через пять-шесть месяцев и гадить американцам начнет гораздо раньше.

— Но людей можно и иначе стимулировать…

— Можно. Но не нужно: у людей потребности самые разные, и что каждому конкретному человеку нужно, выяснять долго, трудно очень затратно. А деньги — как говорили те же классики — это универсальный эквивалент. Люди деньги получат и купят что захотят.

— Или не купят, потому что в магазинах этого нет…

— А вот это уже как раз ваша забота сделать так, чтобы в магазинах все было. В братском Китае сколько уже народу работает на Советский Союз? Чего-то нам еще не хватает — так давайте быстренько китайцам дадим средства производства этого чего-то — и его уже хватать будет. Не сразу, но очень скоро, потому что людям-то в основном нужны самые простые вещи: одежда, обувь, мебель, жилье…