Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус - Страница 69

Первая причина, если ее просто озвучить, прозвучала бы, мягко говоря, по-идиотски: была ликвидирована одесская фабрика, выпускающая под видом скрипок идеологическую диверсию против СССР. Но диверсия заключалась не в том, что они там полное говно производили, а в том, что они это говно подавали под видом «украинской национальной традиции» — а сейчас любые подобные «традиции» в стране начали давить очень жестко. Причем это не только скрипок или еще каких-то музыкальных инструментов касалось: если какое-то производство гнало отстой, объясняя качество «национальными особенностями», то производство это просто ликвидировалось. Сразу ликвидировалось и бесповоротно, просто потому, что у товарища Шелепина к его старому «пунктику» насчет улучшения качества жизни простого народа добавился веский «обоснуй»: дерьмовую продукцию нам и Китай поставит, причем все же и качеством получше, и — главное — в разы дешевле.

Вторая причина была практически незаметна, но она привела к тому, что уже в Москве смычковые инструменты стали выпускаться куда как более качественными, у них даже двадцатисемирублевая «ученическая» скрипка на три четверти могла с успехом использоваться хоть в Большом симфоническом оркестре Гостелерадио как оркестровая. А вышло так просто потому, что инженеры Общемаша все же сделали по моей просьбе несколько хитрых датчиков, подключаемых к вычислительной машинке, и теперь каждую дощечку на Московском заводе проверяли на резонансные качества, и программа выдавала рекомендации, как из конкретной доски изготовить максимально качественную, скажем, деку. Правда, чаще программа выдавала рекомендацию передать дощечку на дровяной склад — но теперь заводчан это не особо и беспокоила: дров им присылалось в достатке, так что выбрать хорошие материалы было из чего — а за качественную продукцию заводчан премировали неслабо (ну а за «дрова» — наказывали рублем безо всякой жалости).

Ну а третья причина была уже совсем простой: да, китайцы тоже наладили у себя производство не самых плохих скрипок (там за плохие и расстрелять могли) и китайские инструменты тоже появись в советских магазинах в довольно приличных количествах. Ну они, конечно, пока все же были похуже московских, скажем — но китайская «половинка» вообще по двенадцать рублей у нас продавалась, так что куда как больше родителей могли скрипки своим детям купить, не впадая при этом в голод и холод. А это, в свою очередь, увеличило спрос на преподавателей смычковых, что подняло их престиж с зарплатами, и гораздо больше детей захотели тоже этому делу научиться…

Впрочем, по всем музыкальным специальностям народный энтузиазм вырос. И выпуск инструментов — тоже. Например, в Благовещенске (который на Амуре стоял) заработала пианинная фабрика, начавшая выпуск инструмента под простым названием «Школьный». Довольно приличное у них пианино получилось, и очень недорогое, так что теперь на фабрике уже начали готовиться к производству «модифицированной» версии с названием «Амур» — но от «Школьного» оно должно было отличаться лишь тем, что должно было выпускаться в коричневой цветовой гамме (просто лаком деревяшку покрывали прозрачным) и шильдик новый к нему привинтить собрались. Но пока это производство придержали, решили сначала все школы страны инструментами насытить. А так как школ в СССР было чуть меньше двухсот тысяч… однако лично я здесь вообще не спешила, да и никто не спешил. То есть производство наращивалось, и довольно быстро — но выворачиваться ради этого наизнанку никто не хотел.

Откровенно говоря, мне даже уже надоедать начала потихоньку вся возня с инструментами, да и вообще с музыкой. И с книгами, и с кино — но денежки-то нужны! Много денежек — но и тут возникли некоторые «странные» проблемы. Потому что деньги, на которые можно что-то полезное для страны (или для меня лично) купить вообще-то лишними не бывают, но в СССР возникла ситуация, когда денег на закупку стало вполне достаточно, и иногда приходилось думать о то, куда «лишнюю наличность» в иностранной валюте деть наиболее выгодным способом. Не ради получения прибыли, конечно — с прибылью в СССР все было просто и понятно, в стране социалистической такого понятия в принципе не существовало. Но за границей прибыли постоянно росли — и их очень хотелось (не мне, а Александру Николаевичу в первую очередь) потратить на рост благосостояния народа. Но вот что под благосостоянием понимать, у меня и у него мнения существенно расходились, и потому я периодически от него получала люлей — по счастью, чаще всего в устной форме. То есть я точно знала, что заметная часть его люлей обусловлена тем, что он просто не в курсе, в какую задницу могут затолкать страну мелкие предметы обихода, и часто укорял меня за то, что мне бабуля присылает «не самые нужные вещи»: знал ведь, что «бабуля присылает» то, что я лично у Васи заказываю. Но доказательств у него не было, поэтому все ограничивалось мелкими перебранками, на которые я вообще не реагировала, что его прилично так злило. Однако человеком он был вежливым, злость не мне не срывал…

За обедом, случившемся после заседания ЦК по экономическим вопросам, Леонид Ильич поинтересовался в Александра Николаевича:

— Ты чего такой смурной сидишь?

— Да опять наша Гадина… Купила, понимаешь, американских рабочих штанов на пять с лишним миллионов долларов, а те станки, которые мы просили…

— Станки она тоже закупает, — ответил ему Владимир Ефимович, — даже уже купила, но ведь сразу их к нам отвезти у нее не получается, потому что если американцы узнают, что они к нам ушли, этот ее дядька Базилио уже нужные станки нам купить не сможет. А так все на Западе знают: Гадина наша на все свои деньги приобретает для СССР шмотье разное, так что суда с грузом, которые оттуда к нам идут, часто даже не проверяют. Ну кому интересно портки-то пересчитывать?

— Но ведь опять все магазины будут забиты этими портками, а это, между прочим, омертвление капитала.

— Слова-то какие выучил! Никакое не омертвление, — хмыкнул Леонид Ильич, — пока три миллиона пар портков по магазинам развезут — уже и весна настанет, а весной их народ быстро разберет: цена-то копеечная. Опять же, политический момент учитывать надо, и Гадина его учитывает, а ты вот, гляжу, нет.

— И какой ты политический момент в линялых портках увидел? — огрызнулся Александр Николаевич.

— Да простой: американские портки в магазинах продаются по три-пятьдесят, китайские из такой же парусины — уже по четыре с полтиной, а наши — по пять из чертовой кожи и по семь изо льна с лавсаном. Наш советский человек на ценник посмотрит — и поймет, что американские штаны — дрянь, китайские — так себе, но недорогие, а отечественные вообще лучше любых других.

— Я и говорю: будут они в магазинах даром валяться…

— Не будут: весной народ к дачам и огородам готовится, а там и американские штаны сгодятся, при такой-то цене. А что золотко наше эти штаны закупает… она же закупку ведет на выручку от того, что отсюда туда поставляет. Не сама она, но заводы-то туда отправляют продукцию, которую она заказала — и выходит, что портки эти нам вообще по сорок копеек пара достаются, а по такой цене даже китайцы портки не сошьют.

— Не понял, она же их почти по два доллара закупает…

— Ну да. И закупила на выручку от нового контракта, который с ней — обрати внимание, не с Внешторгом нашим, а лично с ней — ее дядька заключил. А теперь, как говорит Гадина, следите за руками: в Горьком этот придуманный девчонкой сканер штрих-кода обходится в производстве по двадцать девять рублей, а за океан они уходят ее дядьке уже по двести сорок долларов за штуку. Причем этот сканер подключается только к ее вычислительной машинке, которые дону Базилио отправляются по цене в тысячу двести долларов при себестоимости в семьсот восемьдесят рублей.

— А британцам машинки вроде по пятьсот продаются.– Ну да, но британцам поставляется, как ее золотко называет, машинка голая, а в «Блокбастер» их оправляют с каким-то диском, на котором вся информация записывается. По отзывам от первых поставок клерк в офисе того же «Блокбастера» на выдачу кассеты тратит теперь времени вчетверо меньше, чем раньше — а это такая экономия на зарплате… Ожидается, что в следующем году мы только в США сможем до миллиона таких машинок продать, ну, если успеем их наделать. А Гадина говорит, что успеем: в Тюмени сейчас новый завод готовится их приводить. И, обрати внимание, все оборудование для завода этого она закупила, и завезла в Союз… под видом порток.