Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 15

— Это как? От самих себя?

— А вот так. Скажем, есть один крепкий парень, он ватагу собрал и несколько деревень в страхе держит. Кто ему что скажет?

— Это да… Если ваших дворян нет, то никто. — Почесал затылок казак.

— То-то. А так же не должно быть. Нельзя, чтобы беспорядок был.

— Это верно. Это ты, господарь, мудро мыслишь.

— Ладно. Идем.

Мы двинулись быстрым шагом к постоялому двору.

Конструкция была до боли простая. Сени небольшие, больше для порядка, пожалуй, сделанные и, чтобы тепло зимой не уходило, когда дверь туда-сюда открываешь. Дальше зал. По стенам лавки и у них столы. А по центру огромный очаг. Недаром мне вся эта конструкция дружинный дом напомнила. Там же примерно так и было. А сейчас все столы и стулья занимали бойцы из сотни Якова.

Шел мимо них, кланялись мне, двигались. Набилось их здесь человек восемьдесят, наверное. Плотно размещались, но все лучше, чем под открытым небом спать.

Ну а дальше еще одна печь. Уже у стены. Здесь видимо готовили пищу, когда двор этот еще работал. Правда ни бочек, ни ящиков, ни каких-то стеллажей с посудой здесь не осталось. В темноте даже непонятно было, что где стояло.

В стене, куда упиралась печь, была дверь. И там за ней комната. Довольно просторная, больше напоминающая избу. Тоже от входа, получается справа, красный угол. Там места под лампадки были видны даже во мраке. И пахло немного гарью. Видимо старик с семьей здесь и ютились.

Лавки, стол, сундуков никаких нет. Все крестьяне повытаскивали, к гадалке не ходи. Раз хозяина нет, его имущество никому не нужно, выходит общее.

Здесь и разместились на ночлег мы вчетвером.

Я перед сном сходил, проверил посты, в саму деревню не пошел. Чего мне там делать. Спят уже все, кроме старика старосты. Он наверное сейчас, несмотря на мое увещевание, говорит семье, что с самим церем говорил и что царь-то его просил не кланяться. Добрался до ручья, посмотрел как бойцы коней в порядок приводят. Кто где стоит приметил. Возвращаясь обратно, умылся у колодца, разделся, кое-как обтерся, в порядок себя привел.

Баня здесь была, я ее нашел обходя окрестности. Только топить как-то некогда было, да и не с руки. Ваньки нет, а самому время тратить. Так вот как вышло, так и обмылся, облился.

Ну и спать отправился. Завалился.

Первым дежурил Пантелей. Они втроем всегда охраняли мой покой. Обычной страже может и доверяли, но страховали. Кто-то из троих всегда начеку оставался.

Лег, в сон провалился.

Вырвали меня из него громкие выстрелы аркебуз. Что, черт возьми, творится? Неужели лях так быстро подошел!

Глава 8

Я вскочил с лавки, на которой спал.

— Шайтан… — Шипел Абдулла. Он высунулся в основной зал, там люди тоже спешно, без паники поднимались, хватали оружие.

Богдан и Пантелей начали быстро облачаться. Я тоже приступил к надеванию доспеха. Если пришли ляхи, нужно будет биться с ними в полной выкладке. В темноте лучше повысить свою выживаемость наличием брони.

Так, время?

Судя по тому, что в небольшие оконца под потолком не светит солнце, еще ночь. А по состоянию и ощущениям, проспал я часа три, четыре. То, что караулит Абдулла, это подтверждает. А еще чудно, что выстрелы стихли, нет криков и какого-то еще шума.

— Что там, шайтан? — Выкрикнул Абдулла. — Что происходит?

Ответа не было.

Люди снаряжались. Они понимали, что первый удар на себя примет дозор, прикроет их, чтобы дать время снаряжаться. Раз спящими их не бьют, не жгут, и не гудят рога, значит… Значит не все плохо. Может, какой-то случай. Но выстрелов-то было несколько. Правда, ни массового звона стали ни повторных хлопков не слышно. Нас же здесь полтысячи, не может же быть, чтобы никто не сопротивлялся.

Время текло, мы тратили его с умом, и я уже почти собрался. Уверен, мои телохранители тоже были наготове.

Внезапно от сеней раздался крик:

— Тати! Разбойников поймали!

Выдохнул, но совсем расслабляться рано.

— За мной. — Вышел и повел за собой поднятых и собранных бойцов. Часть из них уже прошла сквозь сени, и на дворе было достаточно людно. Костры справа в лесочке разгорались с новой силой. Там бойцы гораздо быстрее сориентировались, что да как. Все же отдыхающим под открытым небом подняться и осмотреться было быстрее.

Вестовой держал коня под уздцы.

— Разбойников говорю же… Отряд на нас вылетел, ну мы их и… — Лицо его источало удовольствие. Победа радовала.

— Кто такие, сколько? — Я вышел вперед.

— Господарь. Он при виде меня поклонился. — Да там отряд, человек… Думаю, человек тридцать. Кто пока не ясно, допрашивают. На наш дозор вышли. Но там наших много спало. На том краю деревни, ну мы их и подняли. Тихо и как… — Он улыбнулся, довольный.

А я признал его, это был Афанасий Крюков. Тот парень, что башню в кремле охранял и не пускал нас. Я ему не выдал сотню, но зато десяток в управление, как и было. Ну и к себе приблизил. Человек надежный, как оказалось, оправдал возложенное на него доверие.

— Афанасий, благодарю за службу. — Проговорил я. — Пленных много?

— Пятеро точно. Господарь. — Он вытянулся еще сильнее, когда понял, что я его узнал. — Может, больше. Там кто-то отступать из них начал. Ну как… — Он ухмыльнулся зло. — Уползать и удирать. — Ну и за ними отряд пошел. А я сюда, предупредить. Что хорошо все.

Я прикинул, подождет ли допрос до утра или нет. Спросил

— Афанасий, а точно это тати? Не передовой польский разъезд?

Вообще, за полночь какие-то черти полезли на поселок. Чего им не спалось-то. Заплутали, что ли, или чего? Странная ситуация какая-то.

— Ну… — Он задумался. — На черкас похожи. Только больно какие-то оборванцы они. Если у Жолкевского все такие. Господарь. — Улыбка вновь расплылась на его лице. — Если все такие, то мы их враз.

— Нет, Афанасий. — Я вздохнул. — У Жолкевского латная конница. Видимо налетели на деревню действительно тати. Может от Смоленска, что разбойничать пошли да заплутали. Больно далеко.

— Их скоро сюда приведут, господарь.

— Ладно, подождем.

Минут пять ушло на то, чтобы лагерь вновь успокоился и затих. Я с телохранителями и еще парой человек во дворе сел у одного из разведенных костров. Ждал. Афанасий с лошадью отошел к дороге, ведущей через село, единственной центральной улице по факту. Ждал.

Наконец-то привел за собой семерых пленных, которых сопровождали пятеро наших бойцов.

С виду были они очень потрепанными. Злые впалые глаза, изможденные лица, зубы тронуты цингой, щеки впали. Грязные, оборванные одежды, какие-то бесцветные кафтаны. Ремней нет, снято и отобрано все. Руки связаны, ноги на короткий ход сплетены, чтобы не думали даже удирать. Досталось им прилично. Жизнь не пощадила явно.

— Кто такие? — Уставился я на них через горящий жар.

Приметил, что они по-звериному облизываются, видя котелок, в котором на ночь бойцы мои кашу запарили. Пах он прилично, а для них, видимо, голодных до одури, смотреть на него и вдыхать ароматы стало настоящей пыткой.

— Пан, ми же люди служилые. Ми же от Смоленску бежали. Там — то ляхи, то лютують зело.

Акцент выдавал в говорящем черкаса или запорожского казака. Ну слишком уж сильно речь отличалась. Как ни пытался он ее под более привычную русскому уху менять.

— Ляхи, говоришь. — Смотрел я на него пристально. — А ты значит наш, русский?

— Тако-то мы с сэвэрской стороны будимо, воевода. Так-то да. Тут же оно как. То казакы, то татары, то ляхи. Все на нас. А мы, стало быть, люди служилые с Северска. Заплутали вот и на вас вышли. И… — Он губы облизнул, вновь на котелок покосился. — Непонимание вышло. Побили нас твои люди, воевода.

Эх… Слышал я, как Войский говорит и как Лжедмитрий, который Матвей Веревкин. Они же оба оттуда. И как-то речь не настолько от нашей отличается.

— Ну, детина, расскажи мне. — Невесело улыбнулся ему. — Сколько ты деревень пограбил, пожег, а?