Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 25

Ну что же там подготовил этот мальчишка?

Из-за крайних деревьев гетман окинул замершую в ожидании его людей рать. Она стояла полукольцом. На поле, через холм с какими-то разрушенными и сожженными, но все же каменными строениями и дальним флангом, перекрывала прямой путь. Умно. Так-то место неплохое. Толково… Да не очень.

Станислав ухмыльнулся.

Мальчишка был невероятно глуп или самонадеян. Что в целом одно и то же. Он отрезал сам себя. Его войску некуда бежать. За спиной у его позиций лагерь, шатры видны отсюда, а за ними река Колочь. Узкое горлышко дальше по дороге забито его же людьми. Многие там не пройдут, не отступят. К тому же! Судя по тому, что видел гетман своим опытным взором, местность там достаточно плохо проходимая. Пруды, скорее всего влажно, заболочено, и быстро не сбежишь.

— Ну поглядим. — Проворчал он, привстав в стременах.

Вестовые и личные телохранители, что окружали его и ждали приказа, вертели головами.

Его лучшие хоругви, привычные к ратному делу, строились, как это испокон веку было, в три линии. Три по три формации. Остальные из авангарда и арьергарда пока не готовы и будут ждать приказа.

Надо бы упорядочить, а то еще спорить будут, кто первым должен в бой идти.

Да, а чего тут гадать. Зборовский не потерпит, если его кто в этом обойдет. Тут выбор не большой. Гетман махнул рукой, вестовой оказался тут как тут.

— Мчись к Александру Зборовскому. Шли ему весть от меня. Ему в первых рядах идти. Вести за собой все войско. — Лицо Жолкевского перекосила самодовольная улыбка. — Скажи, приеду к нему. А пока, пусть в первую линию ставит свои 12 лучших хоругвь.

Посыльный кивнул и понесся вперед.

Да. Три с небольшим тысячи лучших из лучших. Все равно Александр никому бы не уступил это право удара. Если бы захотел бить сам. А так… Если мальчишка что-то там припрятал, выдумал, поглядим.

Гетман вновь привстал в стременах и продолжил осматривать русские рати. И то, что он видел, становилось все интереснее. Этот русский хорошо изучил местность и использовал ее по полной. Надо подумать, хорошо подумать.

Да, Александр Зборовский пойдет первым. Только вот куда? По дороге? На холм или… Или по полю, на выстроенную ровным строем бездоспешную конную рать? Что-то здесь было не так, но что?

Наконец-то вестовые сообщили, что шляхта вот-вот вывернет из-за леса.

Солнце было близко к зениту. Время пошло на минуты.

Я с сотней Якова и еще парой сотен легких рейтар, занял место в самом центре конного построения перед редутами. Казаки Чершенского и прочие бойцы юга Руси, с которыми я прошел через многое. Они не должны подвести. Они готовились к этому маневру, учили его. Должны справиться или нам всем будет…

Да что там. Если не сделаем как учили, нам конец.

Знамена мы не поднимали, никакие и нигде. Это был мой строгий приказ. Не давать противнику до начала сражения понимания, кто где размещен. Стоять конной стеной и показывать всем видом, что мы готовы к безумию — лобовой битве со шляхетской конницей.

Несколькими минутами ранее, проезжая мимо формаций пехоты я видел собранных людей, готовых к ратному делу. Серафим служил службу, его пикинеры молились. Стрельцы и нижегородцы тоже. Рязанцы безоговорочно последовали этому примеру.

— Ну что, господарь… — Проговорил Прокопий Ляпунов, когда я проехал мимо него. — Слава или смерть?

— Жизнь, Прокопий Петрович. — Я невесело улыбнулся. — Мы здесь не ради славы, мы здесь ради жизни на земле. Нашей земле.

Он кивнул, перекрестился и поклонился мне низко.

Приметил я, что только левый, самый дальний редут, где были наемники, действовал сам по себе. У них свои старые традиции наемных рот, своя вера. Их дело, как готовиться к бою. Главное, чтобы выстояли. А там, хоть пускай пляшут вокруг костров. Хотя, до такого, конечно, не дошло.

Филко проводил меня в первые ряды собранным взглядом.

Да, все у нас было готово. Вроде как продумано, но война дело такое, что бывают случайности. Приятные, а зачастую и как правило — нет.

Конный строй тоже крестился и проговаривал слова молитвы. Радовало то, что ветер понемногу утих, замерло все. Казалось, сама природа ждала, когда же развернется эта битва.

Примчался вестовой, доложил, что уже вот, совсем скоро, за лесом они.

Я кивнул.

Слова были излишни. Все мои бойцы знали, что делать. Мы не раз отрабатывали этот маневр. Тренировались несколько дней там, еще в Филях. Здесь все было так же, конница не должна подвести. Ляхам несладко будет.

А дальше? Дальше уже поглядим.

Взревели трубы, их музыка призывала людей на битву.

Наконец-то передовые силы шляхтичей показались из-за леса, что слева от бранного поля стоял. Двигались они ровно, видна была выучка. Сходу перестраивались в боевые порядки из походных колонн. Все облаченные в доспехи, все с пиками. Готовые к бою.

Все как положено — заранее снарядились и в полной выкладке сейчас будут строиться.

Солнце блестело на их латах и чувствовал я, как люди, что слева и справа от меня стоят, подбирались. Зубы их скрипели, дыхание стало сбиваться. Все же страшно им становилось. Страшно, когда ты видишь, что враг превосходит тебя. Даже за километр, который нас разделял было видно, их лошади выше и сильнее. Мой верный скакун уступал отборным боевым жеребцам крылатых гусар. Чего уж говорить о прочей русской коннице, основными ездовыми животными которого были ногайские приземистые лошадки. А уж про доспехи и говорить нечего. Мы были в кафтанах, а они в латах.

Против нас конная, стальная мощь.

Да, тяжело будет. Очень тяжело, но нужно одолеть их всех. Уверен, когда в окопах в сорок первом под Москвой советский солдат видел ползущие танки, он боялся. Не мог не страшиться. Это нормально, это правильно. Но знал он, за что стоит. И выполнял свой долг.

Так и здесь — мы должны были выстоять и одолеть врага.

— Кто же вас всех хоронить — то будет? — Выпалил зло Богдан, получше перехватывая короткое копье.

— Ты за мной держись, господарь. — Прогудел Пантелей. — Сегодня дело нешуточно пойдет. Силища вон какая. Все против нас.

— Шайтан. Этим только в глаз бить. — Сокрушался Абдулла. — Вот шайтан.

— Ничего, собратья. — Ответил я всем сразу, понимал, что слова их особо не значат ничего конкретно. Так они глушат свой страх, возбуждение перед боем, успокаивают себя. — Ничего, совладаем.

Сам, говоря это, всмотрелся в противостоящие нам ряды.

Все больше и больше латников выезжали из-за леса и начинали строиться для удара. Вроде бы приметил я их полководца. Человека, который отстранился чуть в сторону, а вокруг него копошились и, то отъезжали, то подъезжали люди. Вестовые выходит.

Бабахнула наша пушка. Одна из тех, которые я оставил у монастыря.

Отлично. Пускай видят и слышат, что мы пристреливаемся. Я проследил траекторию полета ядра. Черт! Можно было и получше. Уже можно палить не абы как, а прямо по ним, чтобы расторопнее решения принимали и строились. Может их кони хоть сколько-то устали на марше?

Сомнительно. Сменили они их, скорее всего, только-только.

Строй гусар дрогнул, начали происходить какие-то изменения. Одни уходили назад, иные вперед. Гремели их трубы, клокотали на ветру флаги. Сразу видно — не голь перекатная пришла, а настоящие опытные вояки. Каждый из них знатного рода с воинскими традициями. Каждый одет дорого и богато, ценен для страны и своих собратьев.

А мы стояли против них без доспехов, без знамен, в тишине. Только лошади фыркали и с ноги на ногу переступали.

Все наше должно завыть и подняться, всколыхнуться, как только начнется бой. А до него распыляться и показывать, где нас больше, а где меньше, не по плану.

Ну что, стоим, ждем!

Наконец-то они завершили перестроение. Более легкие не латные части, не так ярко блестящие в лучах вышедшего в зенит солнца, двинулись дальше по дороге. Часть развернулась против холма, а основные силы, построившись в три линии встали против нас.