Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 42

— К русским идет подмога. Дело скоро будет тяжелое. Сто человек.

После чего сполз обратно и укрылся в корнях, получше перехватив аркебузу.

Информация ушла дальше по цепочке, а старый гайдук смотрел во все глаза. Отсидеться им видимо не удастся. Эти чертовы русские сейчас соберутся и полезут в атаку.

В дыму за русским центральным редутом.

Стэфан — молодой всадник казацкой хоругви Миколая Струся.

Чертовы русские устроили настоящий ад.

Только казацкие хоругви вышли из дымки, только ощутили себя свободными от этой вони, вдохнули полной грудью, изготовились, как… Они появились прямо перед нестройными рядами, молча, без своего безумного «ура» и звуков горна. Нещадно разили из аркебуз, косили шляхтичей, знали, что кольчуги с такого расстояния плохое подспорье.

Стэфану повезло. Он и его собратья шли в самом центре, а удар пришелся на левый фланг. И то, что казалось вначале ужасным местоположением для маневра, спасло им жизни.

— Стройся! Вперед! — Орал изрядно охрипший ротмистр. — Вперед! В… Сабли вон.

Тут бы копьями ударить, только почти все они остались там, у рогаток.

— Сейчас гусария вас в землю втопчет. Твари. — Зло выпалил Стэфан. Рука сама выхватила клинок. Пятки толкнули скакуна, и он повел его рысью через хаос, забирая все ближе к валу и надолбам.

Фланг дрогнул. Огненный напор русских оказался слишком тяжелым.

Шляхта под шквалом свинца попятилась, не выдержала, и без того сломанные порядки мигом превратились в кашу и полный хаос. Лошади бесновались от боли, вставали на дыбы, скидывали седоков. Те сами падали, вцеплялись в гривы скакунов слабеющими руками.

Кого-то тащили, волочили по земле. Кто-то пытался подняться, убраться подальше, отступить. Но получал пулю или попадал под удары обезумевших лошадей.

Земля под ногами дрожала. Латники шли через дымку им на подмогу.

Скоро… Продержаться совсем немного. Ударить первыми, а за ними уже пойдет настоящий молот!

Но тут слева и спереди от себя, за совершенно смешавшимися рядами нескольких казацких хоругвей, получавших все новые и новые порции свинца, Стэфан увидел нечто ужасающее. Русская конница шла в бой. Бронная. Такую он не видел… Да что там говорить, никогда он не видел, чтобы эти восточные варвары атаковали настолько ровно, строем, хорошо выверенными линиями, как их гусары, и к тому же были закованы, пускай не в латы, но на манер его славной хоругви. И было их чертовски много. Точно больше полутысячи.

Откуда?

Эти мысли резко вылетели у него из головы, потому что в коня, пытавшегося вывести его из окружающего хаоса, врезалась совершенно обезумевшая от боли лошадь. Скакун под ним устоял, но самого седока тряхнуло так, что он чуть вновь не отправился в свободный полет. Ногу опять резануло дикой болью.

— Дьявол. — процедил шляхтич сквозь зубы.

Сознание помутилось от боли. Он вжался в гриву. Вцепился руками, только бы не упасть. Только бы удержаться и не уронить саблю. Вперед, только вперед.

— Вперед! — Вторил его мыслям ротмистр, ведя за собой их отряд. Тех, кто остался.

Сцепив зубы и приходя в себя, Стэфан дал пяток своему скакуну, сжал, направил. Миг, другой неровной тряски и наконец-то выровнял его, повел следом за формирующимся ударным кулаком, влился в него.

Уставился вперед. Расстояние сокращалось, враг был все ближе.

Русским конец. Не удерут они. Мы возьмем их в сабли. Впереди лагерь. Дойдем, будем грабить и убивать. Это прорыв. Это агония поражения. Им конец, уже ничего не поделать. Славная победа, и мы принесем ее гетману на острие наших клинков!

— Вперед! — Внезапно конь ротмистра замер, ноги его подкосились, и он рухнул вперед головой, как подкошенный. Словно перерубили ему передние конечности. Их предводитель полетел кубарем, через голову вылетел из седла, покатился по траве.

Что стало с ним Стэфан уже не видел. Пролетел рысью мимо, гнался за русскими.

— Вперед! — Заорал уже сам и несколько десятков глоток тех, кто мчался рядом поддержало его крик.

Легкие бездоспешные рейтары уходили. Их последняя полусотня разрядила аркебузы и понеслась вслед остальным.

— Не уйдешь! Стой! — Нужен только один бросок и им конец.

Все же лошади шляхты были сильнее и выносливее. В гонке они должны догнать этих проклятых московитов.

— Бей!

Хаос постепенно оставался позади. Они, став неким местом сбора выживших, готовых биться, не павших от пуль, неслись вперед, выхватили сабли и орали. Призывали остальных, собирали вокруг себя. Но тут рейтары начали разворачиваться, перестраиваться, заходить полукругом. Каждый из них готовил для выстрела пистолет. А у шляхты только у единиц оставался, после дыма и боя в нем, заряженный огнестрел.

— Саблями бей! — Взревели уже сотни глоток.

Все же их оставалось много, и надежда была на то, что своей доспешной массой они прорвутся через пули и сокрушат стрелков. Собьют их.

Русские разворачивались, огибали их острие удара, а за ними для атаки выступала более легкая, вооруженная луками и копьями, дворянская конница. И ее было много.

Стэфан зло ощерился. Да, врагов больше, но он славный воин Речи Посполитой. Его конь сильнее, его доспех лучше и выучка рыцаря не даст ему пропасть в бою.

— Бей!

С дружным яростным воплем остатки казацких хоругвь, истощенные боем за центральный редут, перестрелкой со стрельцами и огнем из аркебуз, готовились бить рейтар. Они не видели, что за их спинами несколько тысяч русских всадников из казаков и конных рязанцев, волной идет добивать тех, кто замешкался и потерял строй, а также готовится накрывать тыл гусарских хоругвь, начавших разворачиваться против врезавшихся в левый фланг их построения всадников, ведомых Тренко Черновым.

За редутами завязывался ожесточенный, кровавый бой.

Я привстал на стременах, смотрел во все глаза на то, что происходит на поле боя. Стиснув зубы, наблюдал как мои рейтары отходят к лагерю, заманивают остатки шляхетских казацких хоругвь за собой, растягивают их, уводят от гусарии подальше.

Должно получиться, должно выйти с малыми потерями. У меня каждый собрат на счету!

Во фланг рвущимся вперед врагам готовился бить отряд Трубецкого и еще несколько примкнувших к нему московских сотен старого дворянского строя.

Что до гусарии, то она разворачивалась. Яростный удар моих лучших сотен смял где-то треть их построения, но сейчас Тренко становилось все тяжелее. Даже не успев разогнать коня рысью, гусары оставались очень опасным и стойким противником. Взрывы и огонь в центральном редуте не сильно повредили им. Да, покосили, видимо, несколько десятков, что уже было хорошо, но не более.

Сейчас моей элите тяжело придется, но должны устоять. Выполнить боевую задачу.

Надежда была на то, что заходившие в тыл всей прорвавшейся по центру коннице, казаки Чершенского и рязанцы сейчас начнут атаку и это станет настоящей проблемой шляхты. Гусары хоть и хороши в бою, все же не так маневренны, как легкая дворянская конница. Их окружат и начнут давить со всех сторон, не давая совершить яростный удар, в котором их основная сила. И будут постепенно догрызать.

Стрелы вряд ли навредят латникам, а вот их коням…

Да, жаль животных, но иного выхода нет. Еще до битвы я понял это.

У редутов, в дыму, уверен, моя пехота тоже перестраивалась. Сейчас должно сформироваться четыре формации. Наемники самые левые, дальше вместо центральных рязанцев их смесь с немцами и пикинерами Серафима. Дальше самый ближний к холму отряд, пикинеры и стрельцы.

Взор мой пал на овраг, отделяющий задымленные редуты от холма

Врага удалось остановить там, где я и рассчитывал. Нельзя было пускать его дальше. А чтобы усилить позиции, туда сейчас по две стороны от ручья, по краям двигалась пара сотен стрельцов. Хорошо. Стоим, держимся.

Что дальше?

Напротив моей новой позиции строились для атаки конные шляхтичи. Видимо идея ударить по склону холма на прорыв, наконец-то пришла в голову Жолкевского.