Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ) - Томченко Анна - Страница 17

Глава 27

Холодная капля пота скатилась по спине, и я прикрыла глаза. Но голос Андрея не дрогнул, не изменился. Ровно тем же тоном, которым он мне сказал про выходной вечер, сын отрапортовал:

– Лель, я со своими грехами спокойно сам разобраться могу. Мне помощники и надзиратели не нужны.

Я посмотрела на Архипа, желая понять, о каких грехах вообще идёт речь, что он такое там напридумывал, что ему нужно было приехать и поговорить об этом с Андреем.

Архип стиснул челюсти.

– А мне кажется, ты заблуждаешься, мальчик мой.

– Нет, Лёль. – Андрей шагнул вперёд и хлопнул ладонью по груди Архипа. – Я не заблуждаюсь. Свои грехи я прекрасно сам отмолю. И если надо, исправлю. А вот про всё остальное я ни с кем советоваться не собираюсь. Внучку поцеловал? Всё, мы поехали.

Андрей резко развернулся, приобнял меня. Чмокнул в щеку. Перехватил Римочку на руки и, обойдя Архипа, щёлкнул брелком ключей. Камилла, растерявшись, смутившись, обняла меня. Слегка наклонила голову, глядя на Архипа, и юркнула следом.

Мы остались стоять втроём.

Когда машина завелась и отъехала от ворот, Архипп, глубокомысленно потерев щетину, произнёс:

– Но зато здесь я уверен, что никаких косяков у Егорки не было.

– Ты о чем? – Спросила и нервно сжала ладони в кулаки.

– Копия маленькая Егора ходит. И гонор-то такой, и вот это вот дебильное чувство того, что "я всё сам". Самостоятельный какой.

– О чем вообще должен был быть разговор? – Вмешалась Люба и переступила с ноги на ногу.

Ей было неловко, и хотелось позвать Архипа чай попить или ещё что-то в этом духе. Но поскольку я не выказывала никакого желания провести остаток вечера в чьей-либо компании, дочь смущалась и молчала.

– Да, есть там один момент, о котором стоило бы серьёзно поговорить. Ну, раз не хочет – его право.

Архип посмотрел пристально на меня, потом на Любу, намекая на то, что надо бы чай поставить.

Я вздохнула.

– А ты вообще мимо проезжал или по делам принципиально к Андрею заскочил? А то мы уже ко сну собираемся готовиться.

Архип улыбнулся и покачал головой, намекая на то, что ты лисица, конечно, выкручиваться мастерица, но врать так до сих пор и не научилась.

– Нет, я думал, что вы все здесь останетесь. Посидим все вместе. Ну, раз Андрей поехал, то и я поеду.

Что примечательно: при детях, при ком-то стороннем ни Архипп, ни Егор обычно не фонтанировали сарказмом. Поэтому буквально через десять минут мы с Любой остались вдвоём.

– Странные они все какие-то. – Произнесла дочка, перетирая в ладонях веточку мяты.

– Угу. Один другого страннее. Причём я не понимаю, что ему от нас надо.

Люба вздохнула. А я посчитала, что поскольку мы остались с ней наедине, то самое время кое-какие моменты обсудить.

– Люб, а может быть, нам действительно надо переехать из дома? Не знаю, может быть, квартиру возьмём или в то, что есть, переедем?

Люба остановилась и посмотрела на меня расширенными от непонимания глазами.

– А как же… А как же наш дом, мам? – Спросила так тихо дочка, как будто бы она сейчас стояла не взрослая передо мной такая, уверенная в себе студентка, а как будто бы ей пять и она не понимала каких-то элементарных вещей.

– Люб, я понимаю, что это не самый приятный разговор, но сама посуди: мы с тобой вдвоём.

– К нам Андрей приезжает. И Вадим приедет обязательно. Ты что, переживаешь за то, что мы с тобой вдвоём можем здесь остаться и у нас как-то все будет плохо? Да не будет у нас ничего с тобой плохо. На крайний случай, я точно тебе могу сказать, что Андрей обязательно поддержит. Да и Вадим никогда не отказывался ни от чего. Почему ты заговорила о том, что нам надо переехать в квартиру? Ты что-то уже решила и просто пытаешься подвести меня к этой мысли? – Губы задрожали у неё.

Я не понимала, чего такая реакция. Я постаралась успокоиться, чтобы более правильно строить диалог. Но как-то волновалась в унисон с дочерью.

– И вообще, мам, я конечно всё понимаю, тебе сейчас очень тяжело, что этот дом вы с папой вместе оживляли. Я помню, как ты рассаживала лаванду и как папа, ворча, с этой беседкой возился. Хотя прекрасно мог нанять людей. Но нет. Ему важно было всё своими руками делать. Я понимаю, что для тебя это кладбище памяти. Но неужели ты считаешь, что намного лучше всё это выбросить и просто начать с нового листа?

– Люб, да ты не понимаешь. Причём здесь это.

Я опустилась на качели, а дочка так и стояла передо мной, нервно комкая листочки мяты между пальцами.

– Сама посуди: мы живём с тобой вдвоём в доме намного больше, чем сто квадратов. Нам его обогревать и отапливать приходится очень много. Мы просто платим за воздух.

– Если проблема в этом, я поговорю с папой и он все материальные вопросы возьмёт на себя. – Слишком агрессивно произнесла дочка, и я нахмурилась.

– Люб, ты чего? Объясни мне. Я не понимаю, ты чего так боишься?

– Я не боюсь. – Люба сделала шаг назад. – Мам, я не боюсь. Просто, понимаешь, мне очень хочется, чтобы в этом идиотизме остался хоть клочок чего-то стабильного. Понимаешь? Несмотря на дебильный поступок папы, мне очень хочется, чтобы у меня осталась мудрая мама, которая прекрасно всё понимает. Которая осознает, что семья – это семья. И возможно, в скором времени всё изменится. Продажей дома, съездом в квартиру – ты у меня выбиваешь почву из-под ног. И теперь я точно понимаю, что мама с папой больше никогда не будут вместе.

– Люб, так мы и так бы не были вместе.

– Да с чего ты это взяла? С чего? Я очень хотела, чтобы вы сошлись обратно. Я говорила об этом с папой.

– Но я не хочу сходиться с твоим папой.

И зря я это сказала.

Потому что в глазах дочери мелькнуло что-то такое неуловимое, которое говорило: я тогда ошиблась, выбрав тебя.

Глава 28

— Люб, Люба… — я встала с качелей и протянула руки к дочери. — Ты о чем?

Люба тяжело задышала, словно бы сдерживаясь, как бы не зареветь.

— Да я о простом, мам, о том, что всякое в жизни бывает, но, знаешь, без разницы пять тебе лет или двадцать — хочется верить, что будет только хорошее. Я вот верила, что папа сейчас одумается, домой вернётся, начнёт ползать у тебя в ногах, на коленях. Это же уже началось. Он приезжает ночью, врывается, ты на него смотришь, как обычно, с лёгкой долей иронии и ещё качаешь головой, намекая на то, что «родной мой, ты такой дурак». Я думала, что может быть там все не так плохо и может быть он с ней не по любви, а потому, что его шантажировали или ещё что-то в этом духе. Я всякое разное думала, мам, но я всегда в конце этих мыслей приходила к тому, что вы с папой будете вместе. А сейчас….

Я медленно прикрыла глаза.

Я понимала, о чем говорила дочь.

Она хотела, чтобы мама с папой были вместе.

Не понимая, что маме из-за этого придётся на горло себе наступить, и черт пойми что пережить.

Люба хотела, чтобы все было как в сказке, где ужасный злодей вдруг оказался прекрасным принцем.

Только мы не в сказку попали, мы в жизнь вляпались.

— И вот сейчас… — Люба взмахнула рукой и тряхнула пальцем, — сейчас ты говоришь о том, что нам надо съехать, и я понимаю, что ты избавляешься от всего, что тебя связывало когда-либо с папой.

— Люб, пожалуйста, успокойся и услышь себя. Ты мне что предлагаешь? После того, как он прилюдно выставил на всеобщее обозрение свой роман с девкой взять и просто на это закрыть глаза.

— Нет, — взвизгнула Люба и замотала головой. — Я предлагаю не такое, я просто считаю, что если отец искренне раскается, то все можно спасти. Упаси Бог оказаться в ситуации, в которой сейчас ты находишься, я это все прекрасно понимаю. Но мне казалось, что ты его достаточно сильно любишь для того, чтобы не ломать мосты.

Люба сделала несколько шагов назад и опустила глаза.