Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 19

Он переводит взгляд на меня и смотрит долго-долго. Внутри все сжимается от стыда, от боли, от какой-то дикой благодарности за то, что хоть кто-то вступился за меня.

Глаза предательски наполняются слезами.

— Пожалуйста, — повторяю шепотом.

Роман медленно выдыхает. Его плечи чуть опускаются.

— Как скажешь, Даша, — отвечает он. И эта фраза приносит боли не меньше, чем обвинения родителей.

Он отступает на шаг. Потом еще. Разворачивается и уходит по гравийной дороге, через несколько метров переходит на легкий бег, а мне хочется не просто плакать — рыдать.

И в ту же секунду, стоит его тени исчезнуть из моего поля зрения, как обрушивается лавина.

— Ну вот, — ядовито выдыхает мать Леши. — Видишь? Даже этот твой, — она запинается, подбирая слово, — сосед понимает, что ты не права.

Я моргаю, не веря ушам.

— Он не мой, — перехожу в оборону.

— Он ушел, — перебивает женщина. — Потому что понял, что вмешивается не туда, куда нужно. Потому что нормальные люди так себя не ведут. Не устраивают спектакли и истерики при всех. Не выставляют мужика в дураках.

— Я никого… — начинаю, но голос снова предательски дрожит.

— Ты выставила нас, — жестко добавляет отец. — И сына. На всю улицу.

Я осматриваюсь: дорога пуста, соседей нет. Но это не важно. Для них «вся улица» — это просто образ.

Ведь кто-то видел семейную разборку и встал на мою сторону. Это непростительно.

— Ты устроила сцену, — продолжает мать, уже не выбирая слов. — Перед чужим мужиком, перед соседями, перед Богом, в конце концов! И теперь еще позволяешь себе повышать голос на нас. На людей, которые с первого дня помогали вам.

— Помогали ему, — сорвалось у меня.

Она подается вперед:

— Вам, — подчеркивает. — Ты жила у нас, ела за нашим столом, мы возили вас по больницам, искали врачей. А ты, — взгляд снова скатывается к дому, где минуту назад стоял Роман, — так легко находишь замену.

— Я никого не находила, — повторяю глухо.

Отец хмыкает:

— Конечно. Он сам на крыльцо приперся, — сарказм режет слух.

— Ты представляешь, как ему сейчас? — тычет Лешина мать пальцем в сторону машины. — Он хотел к тебе приехать, поговорить, помириться, а видит вот это. Ты в шортах, этот голый обнимает тебя.

«Этот» звучит, словно она поливает грязью не только меня, но и Романа.

— Ты, — она делает шаг ближе, понижает голос до шипения. — Ты ведешь себя, как… как гулящая девка, Даша. Вот как. И если наш сын и оступился, то, может, потому что давно видел, как ты отдаляешься. Как тебе всегда все мало, все не так…

Слова льются, как грязная вода из прорванной трубы. Липкие, смрадные пары обволакивают с головой.

Мое горло словно сдавливает удавка. И вдруг очень ясно понимаю: если сейчас их не остановить, они полностью сломают меня.

Я открываю рот, чтобы хоть что-то сказать, но Роман появляется так резко, что отшатываюсь. Он закрывает меня собой.

— Так, — голос у него грубый. — Вам пор-р-ра.

Отец Леши дергается, видно, что опасается молодого и сильного мужчину.

— Ты что, не понял с первого раза? Тебе сказали. Это не твое дело.

— Мое, — перебивает Роман.

— Мы разговариваем с невесткой, — с нажимом говорит мать. — Это наша семья.

— Забирайте свою «семью» и катитесь отсюда, — Роман делает еще шаг вперед. Взгляд цепляется за Лешу. — Особенно вот этого героя, который засунул язык в… — он осекается на долю секунды, но все равно выдает: — В жопу и сидит молча, пока за него мамочка орет.

Мать вспыхивает как спичка:

— Ты как смеешь!

— Я очень вежливый, — Рома усмехается, оскаливаясь совершенно по-звериному. — С учетом того, что вы несете. Поэтому по-человечески еще раз. Забрали сына и уехали. Пока я вежливо прошу, а не запихиваю всех по очереди в машину.

Я чувствую, как у меня леденеют пальцы.

Отец делает шаг вперед, расправляет плечи, только ему это не помогает. И делает его еще более жалким.

— Да ты кто такой вообще, чтоб тут командовать?

— Тот, кто будет рядом с ней всю жизнь, — отвечает Роман. — И тот, кто не позволит вам вытирать о мою женщину ноги.

Леша гневно сопит, но не решается открывать рот.

— Роман, — шепчу я. Слезы уже текут по щекам.

— Все, разговор окончен, — подытоживает Роман. — Сели в машину. Поехали.

Отец бросает на меня короткий злобный взгляд.

— Ты еще пожалеешь, Даша, — цедит. — Очень пожалеешь.

Он разворачивается, грубо берет жену за локоть, заталкивает ее в салон.

Я стою и не двигаюсь. Слышу, как хлопают двери, как с лязгом закрывается боковая дверь у Леши.

Роман идет к дороге и, к моему ужасу, становится прямо перед машиной. В упор. Руки по швам, вынуждает сдать назад.

— Рома… — шепчу, но он не слышит или игнорирует мое слабое предупреждение

Двигатель рычит. Отец включает передачу и давит на газ резче, чем нужно. Машина дергается вперед сантиметров на двадцать, как бы намекая, что он не против «случайно» задеть препятствие.

Роман не отступает. В следующую секунду он просто выставляет руки вперед, упираясь ладонями в капот. Машина еще чуть подается вперед, и в воздухе слышится хриплый металлический стон. Капот прогибается под его руками, как картон. С двух сторон, там, где легли ладони, остаются вмятины.

Мать пронзительно визжит.

Отец, побледнев, резко жмет на тормоз. Машина дергается.

— Я очень терпеливый, — говорит Роман, глядя в лобовое стекло. Голос уже без рычания, просто низкий и ровный. — Но поверьте, не нужно проверять мои границы.

Несколько секунд тишины и бездействия — и отец сдает назад, разворачивается неловко, цепляя гравийную кромку. Мать всхлипывает, что-то говорит про «ненормального» и «уголовщину». Наконец минивэн катится в сторону выезда из деревни. Еще один поворот — и его уже не видно.

Только когда шум двигателя стихает, Роман разворачивается ко мне. Мы встречаемся взглядами. Он подходит, притягивает к себе. Мое лицо оказывается у него на груди, горячие ладони ложатся мне на спину. Одна между лопаток, вторая — чуть ниже.

Первая реакций — стопор. Но меня прорывает. Из горла вырывается некрасивый всхлип, и я хватаюсь за мужчину. За теплую, влажную от пота кожу и ткань спортивных штанов у бедер. Обнимаю крепко и позволяю себе разреветься.

Глава 13. Роман

Она вжимается в меня, словно я единственный, за кого можно ухватиться, чтобы не утонуть в истерике. Маленькими, цепкими руками сжимает мои бока, потом пальцы скользят к поясу, сжимают сильнее. Плечи дрожат. Лбом она упирается мне в грудь, горячее дыхание обжигает кожу.

И рыдает. Беззвучно вначале, а потом с короткими, рваными всхлипами.

Сердце просто разрывает на части.

Я крепко обнимаю ее в ответ. Боюсь, если чуть отпущу, она просто осядет на землю. Одна ладонь лежит между ее лопатками, чувствую, как под тонким хлопком подрагивает тело. Второй рукой медленно глажу по затылку, по растрепанным волосам. Пальцы запутываются в мягких прядях, унимают собственную дрожь.

Зверь в груди воет. Глухо, требовательно. Тянет вслед за уезжающей машиной. Я прекрасно знаю, чего он хочет: догнать, перевернуть этот гребаный минивэн, вытащить по одному всех троих и объяснить, что такое по-настоящему больно.

— Тсс, — выдыхая, шепчу ей в макушку. Понимаю, что слова сейчас мало что значат, но все равно говорю. — Все хорошо.

Ее пальцы сжимаются еще сильнее. В виски бьет мысль: “До этого момента ее никто, похоже, ни от кого не защищал”. Все только требовали. Объясняли, как правильно страдать.

Она не отталкивает. Это, честно, удивляет больше всего. Я готов к тому, что вот-вот почувствую локти, упертые мне в грудь, услышу: «Отпусти, мне нужно побыть одной».

Но Даша только жмется ближе. Все крепче. С каждым рывком дыхания словно пытается забраться под кожу.

Я наклоняю голову, прижимаю губы к ее волосам. Короткое невинное прикосновение.