Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 41

Иду открывать, сердце бьется быстрее.

— Я решил приехать, — тихо говорит Рома. — С трудом дождался вечера. Я так скучал.

Молчу, не зная, что сказать, Рома замечает мою нерешительность, протягивает руку, но не касается, ждет разрешения.

— Можно? — шепчет он.

Киваю. Его теплая ладонь ложится на мое плечо, сжимает ласково. Рома делает еще шаг и вот уже обнимает меня с нежностью. Родной запах моментально окутывает и заставляет вдохнуть еще глубже, чтобы окончательно убедиться в том, что я не смогу оттолкнуть его.

— Прости, что так вышло, — шепчет он мне в волосы. — Я не хотел пугать тебя.

Закрываю глаза, вдыхаю глубже. Напряжение, которое копилось весь день, понемногу отпускает. Отвечаю на объятия, прижимаюсь щекой к широкой груди.

— Ты не пугаешь, — тихо говорю я. — Просто мне нужно время.

— Я дам тебе столько времени, сколько нужно, — обещает Рома. — Но я хочу быть рядом.

Глава 30. Даша

Прошло несколько дней, жизнь замедлилась и стала похожа на спокойную воду в озере.

Я живу по дедушкиному расписанию. По его режиму, который он старательно считает «временным», но на деле, думаю, вернуться к прежнему графику и физической активности у него не получится. Ранний подъем и отбой, обязательно горячий завтрак и ужин, таблетки строго по времени, и чтобы я не вдруг не напутала, он раскладывает их сам. Мама привезла специальную таблетницу. А в остальном жизнь была прежней. По крайней мере, я старалась ее такой сделать для деда. Пребывание в больнице выдавал лишь тремор правой руки, и он злился на нее сильнее, чем на врачей и их рекомендации.

Деревенское утро становится привычным. Запах травяного чая, скрип половиц, шарканье домашних тапок, шорох газетных страниц. Дед часто ходит по комнатам, задерживается у окон, покачивает головой, когда видит соседский обугленный дом, выходит во двор, старается заниматься огородом. А мне приходится играть в прежнюю жизнь вместе с ним. И мне нравится эта неспешность и уютная тишина. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь чаще, чем раньше.

Иногда, когда дед сидит на крыльце и смотрит вдаль, я чувствую, как у меня внутри поднимается холодная волна. Словно это тихое счастье временное, и вот-вот снова раздастся выстрел и реальность рухнет.

После обеда я перехожу в рабочий режим. Дед обычно в это время ложится «на часок». Я сажусь с ноутбуком за кухонный стол, раскладываю бумаги, открываю почту, скачиваю таблицы и отчеты. Пальцы двигаются по клавиатуре на автомате. Работа — это еще одна защитная функция организма: если делать привычные вещи, мир перестает раскачиваться из стороны в сторону…

Я созваниваюсь с коллегами, найдя место, где связь ловит максимально устойчиво, отмечаю задачи, отправляю файлы, пересылаю письма. Смотрю на экран и одновременно думаю о том, как смешно устроена жизнь: совсем недавно я видела, как человек превращается в волка, а сегодня думаю об этом уже без панического ужаса.

Иногда мне хочется истерически рассмеяться, закрыть ноутбук и не открывать больше никогда. Но я работаю. Потому что хотя бы что-то я могу контролировать.

К вечеру дед снова выбирается на кухню, пытается готовить ужин и ворчит, что сидеть без дела — хуже смерти. Потом, не признавшись, что устал, клюет носом перед телевизором. Его голова тяжелеет, глаза слипаются, и он упрямо отказывается уходить в спальню, пока я не встаю и не подаю ему руку.

И вот, когда дед наконец засыпает, становится слишком тихо и пусто, приезжает Рома. Каждый вечер.

Иногда я слышу приближение внедорожника: узнаю по звуку шин на гравийке, по тому, как глухо хлопает дверца, по шагам на крыльце. Но чаще просто понимаю, что он уже здесь. Воздух вокруг меня становится плотнее и теплее.

В эти вечера мы с Ромой существуем в отдельной маленькой реальности. Я часто ловлю себя на том, что мне с ним легче молчать, чем говорить. Я все еще не привыкла к тому, как он смотрит на меня. С нежностью и пугающей преданностью. Я не даю никаких обещаний, но и не отталкиваю его.

По утрам у крыльца лежат свежие поленья, или калитка закрыта чуть иначе, или на земле возле забора видны примятые следы, словно кто-то ходил по периметру ночью. Не человеческие следы. Пару раз я просыпалась среди ночи без причины. И лежала, слушая тишину. Я не вставала и не подходила к окну, боясь увидеть то, что окончательно лишит меня иллюзии нормальности.

Иногда я думаю, что самое страшное — это не то, что Рома оборотень. Самое страшное — что мне становится спокойнее, когда он где-то рядом. Даже если я его не вижу. И от этой мысли у меня каждый раз сжимается сердце. Как мне жить дальше?!

В один из вечеров я жду звук знакомого мотора. Дед уже спит, телевизор тихо бубнит в большой комнате, я мою чашки после чая и прислушиваюсь к каждому шороху с улицы. Но вместо внедорожника к дому подъезжает легковой автомобиль. Я выглядываю в окно и вижу такси. Из машины выходит мать Леши. Она осматривается, открывает калитку, проходит во двор.

Меня словно швырнули в ледяную воду. Мышцы моментально сводит напряжением, плечи становятся каменными, движения — резкими и дергаными.

Я выхожу на крыльцо, отмечая, что таксист открывает окно и прикуривает сигарету. Есть шанс, что свекровь не задержится.

— Добрый вечер, — говорит Лешина мама, подходя ближе.

— Здравствуйте, — отвечаю так же тихо.

Повисает нездоровая пауза, которую хочется заполнить хоть чем-то.

— Нам нужно поговорить.

— Я не могу пригласить вас в дом, — говорю спокойно. — Дедушка отдыхает.

Она коротко кивает, сохраняя маску отстраненности на лице.

— Тогда отойдем куда-нибудь.

Я веду ее в сад, к старой деревянной скамье под яблоней. Мы садимся на расстоянии. Свекровь не тянет время.

— Я не буду устраивать сцен, Даша. Нам всем было достаточно прошлого раза.

Я молчу.

— Скажи честно. Ты собираешься возвращаться?

— Мне казалось, это очевидно.

— Вот давай не будем накручивать друг друга. Просто ответь.

— Нет. Я не собираюсь возвращаться.

Она закрывает глаза на секунду, поджимает губы. Вздыхает.

— Понятно. Не могу сказать, что я расстроена, — она достает из сумки сложенный лист бумаги. — Но была надежда, что ты образумишься. Тогда вот, — протягивает мне.

Я разворачиваю и читаю, стараясь уловить смысл. Требование о назначении алиментов на содержание нетрудоспособного супруга.

— Ты перестала о нем заботиться, — говорит она ровно. — Нам пришлось идти на крайние меры.

Я поднимаю глаза.

— Я перестала быть его женой, — отвечаю тихо.

— Формально — нет, — парирует она. — Пока вы в браке, у тебя есть обязанности.

В ее голосе холодный тон человека, который уверен в своей правоте.

— Он инвалид, — добавляет она. — И государство это учитывает.

Мне было тут так хорошо, что я забыла, что такое навязанное чувство долга и стыда.

— Он работает удаленно, — говорю спокойно. — И вы это знаете.

Она вновь сжимает накрашенные губы.

— Его доход нестабилен. А расходы постоянны. Мы долго думали, — продолжает она. — Не хотели доводить до суда. Но ты ушла. Ты не отвечаешь на сообщения. Не участвуешь в жизни супруга.

Я сжимаю листок, почти скомкав его в кулаке.

— Я два года участвовала. Отдавала все.

Она будто не слышит.

— В любом случае, — ее голос становится еще более деловым, — тебе лучше проконсультироваться с юристом. Это официальное уведомление. И еще, — добавляет она легко, словно вспоминая сущую мелочь. — Забери свои вещи из квартиры. Они занимают место. Леше тяжело все это видеть.

— Заберу, — отвечаю я.

— В ближайшее время, будь любезна. Я позвоню, когда мы будем дома.

Она поднимается первой.

— Я не хотела, чтобы все закончилось так, — произносит вдруг тише.

— Я тоже, — отвечаю искренне и замираю, заметив, как рядом с такси останавливается внедорожник.