Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 6

Мы вошли в маленькую дверцу рядом с входом в коридор, и Харлаку пришлось нагнуться едва ли не в половину роста. Поднялись по семи ступенькам, открыли следующую дверцу и вдруг оказались в библиотеке, старинной и доверху заполненной книгами. Это было двухэтажное круглое помещение, на балкон которого вела винтовая лесенка из полированного коричнево-красного дерева.

Харлак обернулся ко мне, перекинул ярко-зелёные пряди с плеч за спину.

— Что с ногами?

Это был первый человечный вопрос за всё время моего общения с магическими существами. Я пожала плечами:

— Вчера ещё я сидела в инвалидном кресле. Что значит «пустышка»?

— Человек без магии, — любезно пояснил он. — Давно лишилась ног?

— Четыре года.

Харлак нахмурился.

— Понятно. Плохо. Тебе не хватит месяца, чтобы вернуть форму.

— Но Литасий ведь это понимает, да? Он же…

— Магистр Литасий. Да, конечно. Вот только тебе нет надежды в этом понимании. Так, смотри, я тебе кратко объясню правила академии, а подробный перечень ты найдёшь в методичке в своей комнате.

— Четвёртое правило я уже знаю, — усмехнулась я.

Харлак неожиданно тоже усмехнулся. Вполне добродушно, надо признаться. Это был высокий и широкоплечий парень с чёрными бровями, серо-зелёными глазами и чётко очерченными скулами. Вообще, лицо у него было скорее треугольной формы, которую несколько ломал мужественный подбородок. На левой щеке я заметила белесый след небольшого шрамика.

Харлак

— Да. И оно основное. Первое правило: выживание адепта — дело самого адепта. Второе: ни к кому не привязывайся. Дружба это нехорошо, поверь.

— Ну… кажется, дружба мне и не грозит, — хмыкнула я. — А почему так?

— Ты потом поймёшь. Третье — влюбляться запрещено. И это очень строго. Если за дружбу тебя просто накажут, пусть и жёстко, но накажут, то за влюблённость… В общем, либо смерть, либо изгнание.

— Да было бы в кого! Подожди, Харлак, а… почему?

— Я, Харлак эр Диардэр, сын корсинга Нортурбийского, дозволяю тебе, Ильяна, дочь своего отца и матери, называть меня просто Харлаком, — скороговоркой выпалил парень и выдохнул. — Извини. Забыл предупредить: одинарные имена это… Ну, особого разрешения требуют. Больше так ни с кем не делай. В академии действуют фениксы, понимаешь?

— Кто?

— Фениксы. Магистр Литасий хоть что-то тебе рассказал о нас? Нет. И почему я не удивлён? В общем, так, это академия для отверженных аристократов. Последний шанс, так сказать, доказать лояльность мёртвому богу. И если феникс тебя испепелит, то никто особо плакать не будет. Так что никаких «Литасиев», «Росинд», «Бахусов» и вот этого всего, поняла? Это неуважение, неуважение это оскорбление, а оскорбление это смерть.

— Поняла, — пробормотала я.

Ничего себе! А предупредить заранее⁈ Вот же Литасий! Магистр Литасий, в смысле.

— Но вы друг друга называете…

— Так проще. И мы дали друг другу такое право.

— И магистру?

— Разумеется.

— А как мне обращаться к тем, у кого я знаю только имя?

— Как-нибудь. Росинда, дочь своей матери или там «благороднейшая Росинда», например. Главное, чтобы не одним именем.

— Ясно.

Харлак взял с полки книгу, раскрыл её и показал мне разворот. Я всмотрелась в текст, сопровождённый иллюстрацией.

— Это незнакомые мне буквы.

— Понятно, что незнакомые, — терпеливым голосом отозвался парень. — Это же язык мёртвых богов, его никто не знает. Тебя тут должна интересовать иллюстрация. Слушай, не моё дело, но… Ты хоть что-то о магии знаешь? Ну понятно, дара у тебя нет, но понимание-то какое-то должно быть?

Я рассмеялась:

— Прости, но нет. Я из мира, где магии нет нигде, кроме как в детских сказках.

Его глаза округлились. Харлак вдруг заозирался, нервно облизнул губы, положил мне руку на плечо, наклонился и, пристально глядя в глаза, прошептал:

— Слушай, спасибо, конечно, за такое доверие… Я… очень тронут, но… Ты больше никому не признавайся в таком, да? Ты поняла?

Я сглотнула. И вдруг увидела в его глазах нечто, чего не замечала до сих пор. В них клубилась какая-то зелёная мгла, очень-очень глубоко. Она чуть искрилась, переливалась малахитовыми всполохами.

— Поняла.

— Вот и умница. Вообще, поменьше рассказывай о себе. Вообще, не рассказывай. Или ври напропалую. Ну да ты и сама, думаю, знаешь. Ильяна же не настоящее имя, да?

«Иляна», — чуть не поправила его я и закусила губу. То есть…

— Да, — кивнула и простодушно захлопала глазами. — Я ж не идиотка, чтобы выдавать настоящее имя. Ну и магистр Литасий…

— Я так сразу и понял. Он-то, конечно…

Харлак снова оглянулся на шкафы, пожевал челюстями, словно проглатывая нехорошие слова, и желваки заходили на его впалых щеках.

— … не самый милосердный из магистров, но не до такой же степени, чтобы сообщать твоё подлинное имя. В общем, не говори ничего. Или лги. Это мой тебе совет.

— Дружеский?

Я ухмыльнулась. Он отшатнулся, и лицо его чуть перекосило.

— Нет. Конечно, нет. Просто… ну, мы же одна команда… вроде. Если доживёшь, конечно, до турнира. А сейчас пригласи меня к себе в гости. Я-то не могу попасть в твою комнату, если ты не пригласишь.

— Приглашаю, — кивнула я задумчиво.

Выходит, кроме обычной победы, тут много ещё чего. Ох, темнил ты, темнил, Литасий-магистр. Что-то здесь явно нечисто. Но об этом я подумаю чуть попозже.

Харлак взял меня за руку и шагнул в книгу. Прямо в иллюстрацию. Я почти невольно последовала его примеру, и мы тут же оказались в небольшой комнатке без окна. Прямоугольная. С бетонными, ничем не закрытыми некрашеными стенами, с лампой дневного света на потолке. С беговой дорожкой у стены, и тремя прямоугольниками на противоположной стене. Два вертикальных, один горизонтальный.

— Это — душ, это — туалет, — пояснил Харлак, коснулся одного из вертикальных прямоугольников, и мне открылся «шикарный» вид на унитаз. — А это — выдвижная кровать.

— А шкафы?

Харлак подпрыгнул, дёрнул за серебряную цепочку, торчавшую из потолка, выкрашенного скучным белым цветом. Вниз опустилась конструкция с вешалками.

— Вот.

— А куда складывать то, что нельзя повесить?

— Всё можно повесить, — он пожал плечами.

Прекрасно. Я коснулась горизонтального прямоугольника, и из стены тотчас выдвинулась кровать, уже застеленная. Белая постель, плоская подушка… всё, как в обычном поезде, когда едешь с ночёвкой. Я приподняла уголок и без особого удивления увидела синюю печать с буквами «МАТХ». «А» — это академия, очевидно, «ТХ» — телохранителей? А «М» тогда это, наверное, магическая? Ну точно.

— И у всех такие аскетичные спальни? — хмыкнула я, пытаясь представить, например, красотку Валери, прыгающую за цепочкой и жмурящуюся от мерцающего холодного света лампы.

Харлак отвёл взгляд, пожал плечами:

— Нет. Конечно, нет. Ты же не думаешь, что аристократов… ну…

Понятно. Равенство здесь не в почёте.

— Хорошо, — я кивнула, открыла душевую.

Лейка в потолке, простой рычаг. Я повертела его. Убедилась, что горячая вода всё же есть не только для аристократов. На серебристом крючке висели два белых махровых полотенца — банное и для лица. В углу сиротливо ютились резиновые белые шлёпанцы. На стенке, на простой полочке стояли два пластиковых флакона с бесцветными жидкостями, на одном из них было написано «шампунь», на другом — «гель для душа». И стояла мыльница с мылом. Белым куском.

— А халат? — деловито уточнила я.

— А зачем? — удивился Харлак. — Всё равно гостей у тебя не будет.

Я прошла в туалет, нашла в стене рычаг и спустила воду. Тут оказались биде и тоже белое полотенце.

— Грязную одежду?

— Просто оставляй на полу. Раз в сутки заберут.

Прям как в бюджетной гостинице.

— Ну хорошо, а стол, стул?

— А зачем?

«Для ноута», — чуть не брякнула я, но удержалась. Ладно, переживём.