Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 81

— Вообще-то белый включает все остальные спектры. Это очень и очень богатый цвет, — парировала я.

И Аратэ принял аргумент.

Я выбрала нежное платье из органзы, тафты и кружев поверх. С открытыми плечами, кружевами на широких лямках — то ли рукава, то ли воротник. Оно было таким нежным, воздушным и светлым, что я влюбилась в него с первого взгляда. А в сочетании с фатой… Я долго не могла оторвать взгляда от своего отражения. Настоящая принцесса!

Муж-жених подарил мне изящную жемчужную диадему. Подозреваю, что жемчуг был натуральным: мне кажется, Аратэ очень серьёзно относился к качеству ювелирных изделий.

И вот, на следующий день всё и началось.

Вот такое платье)) А в полный рост вот так:

Эпилог

Утром приехали чёрные, будто лакированные, автомобили, из которых вышли люди в пижаках и тёмных очках — лепреконы из банка, в котором работал Аратэ, с дарами и выкупом. Все они были разной степени рыжины, но мой жених выделялся почти огненно-золотой шевелюрой даже среди них. Ээжа чинно приняла темноногого блеющего барана, Арсланг и мои двоюродные-троюродные братья помогли разгрузить ящики спиртного, следом пошли корзины, перевязанные лентами и цветами. Все они почти рвались от тяжести разнообразных сладостей, фруктов и разной вкуснятины, вроде варёной баранины — махана.

Если лепреконы и удивлялись традиции выкупать невесту вкуняшками, то вида не подавали: только краснели, потели и вытирали белоснежными платками шеи. Мои родные торжественно вручили им шёлковые хадаки — узкие платки. Это давняя традиция, помогающая среди сотен гостей понимать, кто со стороны жениха, а кто — со стороны невесты. Ведь на свадьбу приезжают не только ближайшие родственники: двоюродные, троюродные тётки, дядьки, дедушки, бабушки, братья и сёстры, но и их многочисленные семьи. И вообще, чем больше друзей, тем богаче свадьба, чем богаче свадьба — тем сытнее и радостнее будет жизнь молодых.

Началась свадьба невесты.

Сначала она проходила у нас во дворе, моей подружкой была Альмана, а дружкой Аратэ — Арсланг. Вообще-то, мой брат не должен был быть в числе гостей жениха, но рыжик заявил, что в этом мире Арс — его самый близких друг, а других попросту нет. Ну и мы решили в чём-то нарушить традиции.

— А молоко? — заволновалась вдруг ээжа.

Оказалось, что стороны жениха должен был быть мальчик с молоком. Зачем, я не поняла, всё было очень взволнованно, и я плохо понимала, что вокруг происходит: сердце так колотилось, и я плакала, будто став на этот день той девушкой-калмычкой, что века назад уводили из её стойбища в мужнино, и она, становясь мужней женой, расставалась со своими родными надолго. Подружки утешали, и все что-то пели. Аратэ, сидевший за столом, молча сжимал мои пальцы, подбадривая.

Мальчика нашли, я даже успела порадоваться, что нужен мальчик, а не девочка, ведь с девочками у лепреконов немножко посложнее.

Потом мы все отправились в дом культуры, там уже были накрыты и столы, и музыка играла, и все танцевали, пели, ели и веселились. Арсланг и Альмана, сидевшие с нами, резвились во всю: вместо нас зажигали в конкурсах, танцевали, балагурили, и были лучшими тамадами, которых я видела. Особенно озорная Альма. А родственники жениха дарили моим родственникам подарки… деньгами. Я боюсь даже представить конечную сумму расходов. Можно было бы и просто подарки, но Аратэ, конечно, деньгами было проще.

Ээжа помогла жене одного из банкиров заварить калмыцкий чай, и бер, как называли такую родственницу, зашила подушку, а потом мои родственники всячески пытались её украсть, чтобы потребовать выкуп. Но лепреконы бдели, так что воровство удалось лишь пару раз. Горжусь моими. Украсть у лепреконов это, знаете ли…

За то, чтобы увидеть моё лицо, жених заплатил целый миллион! Видимо, и правда задолжал, а лепреконы не быавют должны. «Зачем так много?» — спросила я взглядом, когда рыжик поднял фату. Но он лишь улыбнулся, и я будто наяву услышала ответ: «На счастье».

Потом мы танцевали. Я не знаю, как и откуда Аратэ выучил калмыцкие танцы, пусть и не совсем ловко, пусть и немного неуклюже, но было бесконечно приятно, что он это сделал ради меня. И, конечно, гости кидали нам под ноги деньги. Я не могла отвести взгляда от глаз любимого, а моё платье так красиво кружилось!

Это был уже вечер, вокруг, по всему залу зажгли разноцветные лампады, и я перестала видеть гостей, и родных, и чужих, только его, моего рыжика.

Матери жениха, танцующей в белых штанах, не было, к сожалению. И не была соблюдена ещё одна древняя традиция: Аратэ привёз меня к себе, а не к своим родителям. Мне покрыли голову белым платком с завязанной в уголке монеткой, и мы отправились на съёмный дом. По традиции я должна была преклонить колена на пороге, и свёкры должны спрашивать, буду ли я послушной невесткой, а я должна была кланяться и обещать. Но родителей у жениха не было. И всё же я опустилась на колени на пороге, и родственники трижды бросили через моё плечо куски бараньего жира. Но вместо обещания послушания свёкрам, я поклялась в любви и верности самому жениху.

Аратэ внезапно тоже опустился передо мной, обнял и, глядя в моё заплаканное лицо, торжественно поклялся:

— Золото быстрее заржавеет и обратится в прах, чем я разлюблю тебя или причиню тебе зло.

А потом поднял меня на руки и вот так, на руках внёс в дом. В снятый лишь на неделю дом, не наш, но важно ли это? Ведь главное — не стены, а семья.

В полночь сёстры, Альма и двоюродные, расплели мою косу, не длинную и не пышную, и заплели две, тонкие и коротенькие, и я на миг даже пожалела, что не отращивала волосы по щиколотки. Смазали пробор сливочным маслом — жизнь смазывали, и наконец мы остались одни.

И снова были слова любви и поцелуи, и снова я ощутила, как Аратэ вошёл, и мы стали единой плотью. И снова целовала его, задыхаясь от нежности. Стонала и комкала простыню, и чувствовала, как он целует меня всю, каждый сантиметр моей кожи.

Но отчего-то только сейчас ощутила его именно мужем. Единственным. Опорой и счастьем.

А на утро я сварила любимому калмыцкий чай, с солью и молоком. Принесла на подносе, присела на постель и вздохнула:

— Обычно в утро на следующий день родители мужа дают невестке новое имя. у как бы в одной семье умерла, в другой — родилась. Но… это мы тоже можем не соблюдать, ведь это я ввожу тебя в свою семью.

Он, прислонившись к подушкам, взял чашку, подул и веселоглянул на меня:

— Не совсем. Я забираю тебя в свою семью и в свой дом, Иляна. Просто это пока очень маленькая семья и дом, только ты и я, но она вырастет, обещаю. Так что я сам себе родители, и потому дам тебе новое имя сам.

Помолчал, и я прыснула, не выдержав такой торжественности на его лице.

— Я, Аратэнг Джелар, глава Бриллиантового дома, беру тебя женой и нарекаю новым именем: Пыжик. И обещаю любовь, защиту, еду и золото. Всё моё золото — твоё, — серьёзно поклялся он, а мне захотелось его треснуть.

Пыжик? Серьёзно? Вот это — моё новое имя⁈

Мне бы обидеться, а я лишь расхохоталась, Аратэ успел поставить чашку на поднос, поднос — на тумбочку, и мы занялись непосредственно увличением собственного Бриллиантового дома.

В Элисте мы провели целую неделю. Принимали родсвенников. Ездили на Розовое озеро, и даже заметили там пеликана. Любовались тюльпанами, ярким ковром покрывшими степь. Гуляли по заповеднику Чёрные земли — дну древнего Хованского моря. А по ночам выезжали в безлюдную степь, и я летала.

И любили, просто любили друг друга. После того разговора последние тонкие стеночки между нами рухнули, и мы свободно говорили обо всём, что было когда-то, что есть, и что может быть потом.

А потом мы вернулись в Петербург. Когда вышли из машины, Аратэ, скинув с плеч пиджак, закутал меня — здесь всё ещё было холодно. И это мне понравилось.