Светлейший князь (СИ) - Злотников Роман Валерьевич - Страница 25

— Да уж,- барон Тодеско скривился.- Князь в своём репертуаре… И как у него всё получается⁈

Ротшильд молча сверкнул глазами. Он знал, что у «князя» получается не всё и, очень часто, далеко не сразу. Это со стороны он казался этаким «любимчиком судьбы» на которого деньги и удача просто сыплются, но люди Ротшильдов давно уже отслеживали телодвижения всех значимых фигур континента, и князь Николаев-Уэлсли был на первых позициях в списке таких персон. Поэтому Ротшильдам было прекрасно известно и о его неудачах, о гигантских кассовых разрывах, о временах, когда он сидел без денег или брал огромные кредиты, потому что казна Российской империи была не способна рассчитаться с ним… всё это было. Но он не собирался поправлять своего собеседника или как-то убеждать его в чём-то подобном. Ротшильды даже друг с другом не были до конца откровенны — что уж тут говорить о других…

— Да, неприятно… но для нас так даже лучше. Потому что русские тем самым подняли градус недовольства собой. А это именно то, что нам нужно.

— Значит война?

— Несомненно,- усмехнулся Соломон Майер.- Ведь мы, Ротшильды, этого хотим[2]…- и они обменялись понимающими взглядами.

Между тем в двух тысячах вёрст на северо-восток от Вены объект их недавнего обсуждения в настоящий момент выкарабкивался из корзины привязного аэростата.

— Э-эхм… Чёрт! Ветер какой…

— Держитесь за меня Ваша Светлость!- самоотверженно вцепился в него невысокий худощавый мужчина в прорезиненном плаще, колом стоящем на нём.

— Да куда ж ты лезешь, Фрол,- досадливо бросил Даниил хватаясь за край корзины,- я ж тебя вместе с собой за борт снесу! Я ж тебя в два раза тяжелее.

Фрол Баландин был выпускником Железнодорожного училища. Причём хорошим выпускником. Вошедшим по итогам выпуска в первую пятёрку, которая имела право отправиться в любой зарубежный университет для продолжения образования. Но он за рубеж не поехал, а поступил в Санкт-Петербургский Технологический институт, где преподавал академик Санкт-Петербургской академии наук Василий Владимирович Петров, русский физик и электротехник, первооткрыватель электрической дуги. Кроме Технологического института Василий Владимирович читал лекции по физике во Втором кадетском корпусе, а также в Академии художеств, а постоянно числился при Санкт-Петербургской медико-хирургической академии.

Фрол быстро выбился в лучшие ученики и всесторонне помогал учителю, участвуя во всех его исследовательских проектах, а также временами заменяя на кафедре, когда тот прихварывал. Всё ж таки возраст у того, когда Баландин попал к нему в ученики, вплотную приблизился к семидесяти… Но в тридцать третьем году Петрова попытались выдавить на пенсию. И Фрол тогда примчался в дом Даниила где чуть ли не на коленях умолял посодействовать своем учителю в оставлении его на службе. Потому как он де после такой незаслуженной отставки «впал в меланхолию» и почти не ест. Светлейший князь тогда поспособствовал восстановлению академика и, до кучи, выделил ему некоторый бюджет «на эксперименты»… Так что Баландин окончательно стал его любимым и наиболее близким учеником. Ну а бывший майор взял его на заметку не только как перспективного учёного, но и как честного и верного человека… Нет, он хорошо относился к выпускникам своего заведения, особенно к лучшим — специально дал указание своей канцелярии присматривать за ними и ставить его в известность если у них начинаются какие-то трудности, с которыми они не могут справиться. Талантливые и высокообразованные люди — слишком ценный ресурс чтобы бесполезно сжигать его в интригах и бюрократических препонах… Но сам в их жизнь не лез. Каждый должен набивать свои шишки и тренировать стойкость и волю. Иначе никакой талант не поможет… Но продемонстрированные Баландиным самоотверженность и верность учителю — для себя-то он и не думал ничего просить, а ради Василия Владимировича на колени не побрезговал рухнуть, дорогого стоили.

С нынешним же проектом все получилось неожиданно.

Изначально Даниил заниматься воздухоплаваньем не собирался. Совсем. Потому что — ну не разорваться же! Ни денег, ни времени на это просто никак не хватало. И до последнего времени хватать не могло. Никак. Да и всё, что он знал о воздухоплаванье — так это то, что для создания дирижаблей нужен гелий. Нет, вроде как, их делали и используя водород, причём вполне успешно — и бомбардировщики из дирижаблей вполне себе в Первую мировую воевали, и морские разведчики тоже были неплохие, а после войны и вообще целую авиакомпанию сделали, которая, кстати, осуществляла полёты через океан — в Америку… но, в конце концов, всё рухнуло. Во время очередного рейса в Америке взорвался наполненный водородом дирижабль «Гинденбург» после чего их полёты то ли запретили, то ли люди просто отказались на них летать… Плюс были какие-то тепловые воздушные шары, у которых внизу, под шаром, стояла горелка, которую чтобы шар продолжал лететь нужно было время от времени включать. Но про эти бывший майор даже не читал. Просто видел фотки в интернете и в нескольких документальных фильмах на канале «National Geographic» которые смотрел с внуком по телевизору. Да и мыслей по поводу того как это можно использовать у него не было. Ну реально, а не в качестве развлечения. У него и без того дел было по горло…

Но, как выяснилось, Фрол Баландин в какой-то момент заболел небом. Нет, после смерти своего наставника он вполне себе неплохо устроился, начав преподавать там, где учился — в Технологическом институте. А чуть попозже ещё и в Санкт-Петербургском университете. И именно там он начал активно участвовать в программе исследования погоды и климата, которые этот университет проводил совместно с Кёнигсбергским, Московским университетами, а также Императорским Александровским университетом в Гельсингфорсе. И придумал… метеозонды. Ну так получилось.

Сначала они использовались просто как маркеры — яркая оболочка жёлтого цвета из прорезиненного шёлка, заполняемая просто горячим воздухом, к каковой прикрепляли лакированную номерную деревянную табличку, на которой было написано куда её сдать и что сообщить чтобы получить двугривенный. Зонды запускали из Петропавловской крепости, а потом крестьяне находили их где-то на полях и в лесах и волокли в местные управы, в которых им выдавались деньги. После чего из управ их переправляли в университеты, где за каждую сданную оболочку с табличкой сотрудники управ получали уже двадцать пять копеек. И всем было хорошо — и крестьянам ни за что получавшим свои копейки, и сотрудникам управ, так же имеющим свою прибыль практически безо всяких хлопот, и учёным, которые получали координаты мест, в которых крестьяне отыскали оболочки, что позволяло составлять карты движения воздушных потоков.

Спустя некоторое время к шарам стали цеплять приборы. Но из-за этого тут же резко упала дальность полёта. Причём настолько, что некоторые зонды начали находить прямо на противоположном берегу Невы… Так что стало ясно, что просто тёплым воздухом не обойтись. А поскольку про гелий тут пока никто ничего не слышал[3] (как и про катастрофу «Гинденбурга») — всем стало очевидно, что нужен водород. Газ с высокой подъёмной силой, на котором летали «шарльеры» — шары, изобретённые французом Жаком Шарлем, что являлось их главным отличием от «монгольфьеров», использующих нагретый воздух. Слава богу, Роберт Бойль (да-да тот самый который 'закон Бойля-Мариотта) ещё в XVII веке подробно описал технологию производства водорода, используя серную кислоту и железные опилки. Так что уже через год в исследовательской программе стали использоваться новые метеозонды с гораздо большей грузоподъёмностью. Ну а у экстраординарного профессора Технологического университета Фёдора Даниловича Баландина появилась мечта научиться летать. Но не по воле ветра, а туда, куда хочется. Или нужно.

И — нет, у него не получилось. Не то чтобы совсем ничего… но именно того, что он хотел — увы. То есть он сумел-таки построить реальный дирижабль, путём достаточного большого числа экспериментов вычислив наиболее удобную форму баллона и поставив на гондолу паровой двигатель, на котором летом тысяча восемьсот пятьдесят первого года совершил «первый в мире управляемый полёт», по маршруту от Семёновского плаца до болота под Сестрорецком. Почему был выбран такой маршрут? А просто двигатель, установленный на этот «протодирижабль» был слишком маломощным. Так что за почти два часа полёта против не слишком то и сильного ветра конструкция смогла преодолеть всего лишь чуть менее тридцати вёрст. И едва не сгореть… Потому что приземление, по случаю полного исчерпания рабочей жидкости — воды, пришлось делать экстренным, вследствие чего оболочка упала на выведенную вбок раскалённую трубу и загорелась. Но поскольку на болоте воды как раз-таки было много — её быстро потушили, не доведя до возгорания газа.