Патриот. Смута. Том 13 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 19

Как-то по-русски он кланялся, не по-своему. Дело, значит, совсем плохо. Свою вину чувствует.

— Не казни. Прошу. Я… Я не углядел… Я не думал…

— Что происходит? — Уставился я на него, проговорил холодно и не торопился спускаться с лошади.

— Наемники мои. — Он поднялся, уставился на меня снизу вверх. Лицо красное, дышит тяжело. Злой до жути, но сдерживается, понимает что сейчас отвечать ему. И спрос за происходящее с него. Его люди на штурм полезли без приказа. — Ляпунов их подговорил. Половину. Когда они вместе там с рязанцами стояли на центральном редуте. Когда гусар били. Сговорились они и слово твое нарушили.

Стало быть, ты для них не такой уж и большой авторитет. Или… или это иное. Война войной, а трофеи и штурм вражеского лагеря — уже другое? Черт, может у них тут в семнадцатом веке норма остановиться и разграбить побитых недавно противников, чтобы ценные трофеи не достались кому-то еще? Или полезть эти трофеи добывать у недобитого, но изрядно ослабевшего врага?

— Чего он им такого пообещал? — Скрипнул я зубами.

— Трофеи. — Как я и думал. Черт! А Вильям тем временем продолжал. — Они же… Им же сложно претендовать на то, что в бою получено. Там и конница, и пушки ляхов били. То, что навалено перед левым редутом, их. По праву. Без вопросов…

А вот у меня вопросы были. Эти люди сражаются за деньги и все трофеи идут в казну армии, а там делятся и выдаются тем, кому понадобятся. Но… Видимо с наемниками такая логика работала весьма посредственно. Черт, Григория нет, в Москве остался. Он же с ними бумаги подписывал. Там это должно быть прописано. На все сто. Не мог мой верный интендант такое упустить. А вот в норме ли такое для семнадцатого века. Скорее всего да!

— И что твой полк удумал? — Процедил я сквозь зубы после паузы.

— Поживиться. Паны же слабы. Забились там, взять их несложно будет. Вот и… Мало наемникам трофеев, а они же в своем праве. Вот и… — Голландец сокрушенно мотнул головой. — Убедил их хитрый старик. Уговорил рискнуть. Я, как понял…

— Я слышу выстрелы и…

В подтверждение моих слов над полем боя раздался призывный клич шведского воинства.

— Хакка Пяялля!

Вильям пожал плечами.

— Видимо ненависть к шляхте сыграла роль. Ирвант, шведы тоже пошли в бой.

Я скрипнул зубами. Тут как раз из задних линий построения конницы появился Тренко. Лицо его было красное, злобным жаром он пылал весь, словно печка.

— Что творится! Господарь! Ляпунов! Он…

— Вижу. Решил выделиться, что ли? Или как это можно понять? Ослушаться приказа!

— Вестового прислал ко мне. — Проговорил генерал. — Тот передал только, что это за брата месть. Все. Сказал, я слово царское… — Крякнул, продолжил Тренко. — Сказал еще, что просил Прокопий Петрович передать, что слово царское он чтит, но за брата падаль эту побить должен. Со свету извести. И… Кару после принять готов.

— После. — Процедил я.

Потер виски пальцами.

Так! Неподчинение, это в условиях военного времени, смерть. Иначе никак. Если спустить такое на тормозах, каждый из моих полковников и сотников станет творить все, что угодно. Нет. Был прямой приказ!

Казнить Прокопия?

Черт, он же брата потерял. Может умом слегка тронулся с горя? Да как-то не похоже на него. Мы же виделись, говорили. Несколькими фразами перебросились даже. Да — бой, да — потеря. Но он опытный человек. Неужто это все из-за того, что старик лишился своего кровного родственника? Не верится как-то, глупо это. Он умудренный годами человек. На кой черт он все это делал, словно мальчишка безусый?

Дурь какая-то. Но ясно одно, он ответить должен по всей строгости.

Казнить наемников глупо. Они пошли за одним из моих воевод. Ради наживы. И, скорее всего, как говорил Вильям, они в своем праве на трофеи. Хотя контракты глянуть надо. То, что их непосредственный полковник такого приказа не давал, ну… Да — беда. Но с иной стороны контракт. А дисциплина в войсках семнадцатого века строится в массе своей не только на авторитете, но и на возможности что-то получить. Материальных благах. А тут воевода смежного полка предлагает авантюру. Ударить, разбить лагерь и ограбить его.

Черт. С наемниками ладно. Это, конечно, залет. Но у них есть аргументы, чтобы уйти от ответственности.

А вот рязанцы. Ляпунова допросить. Сместить с должности и… Казнить нужно. Наказать так, чтобы неповадно было.

Сделаю и что? Не поднимутся ли на меня все рязанцы? Он их умудренный опытом лидер. Они, добрая часть моего воинства. Приличная, ощутимая. Не хотелось бы, чтобы в самый ответственный момент они отвернулись из-за того, что я снес голову их уважаемому предводителю.

Дал ты мне задачу, Прокопий Петрович!

И кому мне поручить управление, если твой брат погиб, а ты… Бунтовать вздумал.

— Что прикажешь, господарь? — Вывел меня из раздумий Тренко.

— Да что тут… что тут приказывать. — Скрипнул зубами. — Стоим. Даже… Даже чуть отвести людей надо. Если какие пороховые припасы рваться будут, как бы до первых рядов не долетело. Кто попытается прорваться оттуда, из лагеря, либо пленить, либо… Либо если не сдаются, расстреливать. Людей беречь. Самое главное. И так за день потеряли.

Мой верный генерал кивнул, начал раздавать приказы.

А я повел своих людей мимо позиций конницы, по тылам, через артиллерию к небольшому взгорку, чтобы увидеть оттуда что происходит в лагере. Получше позиция и обзор. Нужно понять, как дела там у штурмующих.

Навстречу через минуту выехал озадаченный Филка.

— Здрав будь, господарь. — Выглядел он ошарашенным. — Я к тебе с повинной.

— Что скажешь, инженер мой? — Смотрел на него пристально.

— Да что… Не поняли мы ничего. Ты этого ляха побил, посек. Сказал, что час… А как мерять — то? Сказал до захода солнца, а это… Ну тоже… Оно же вон… — Махнул на закатывающееся за лес, что в стороне Можайска. — И тут… — Он кашлянул, поелозил в седле. — Тут как аркебузами бахнет от нашего строя. И пехота, как ломанется вперед. Слева получается. Почти всей силой. Ну мы и… Поддержали. Готовы были и поддержали. — Он вскинул глаза, чуть помялся, добавил. — Не надо было?

Лицо его выражало какое-то глупое непонимание происходящего.

— Время покажет. — Ответил я холодно. — Надо или нет.

— Мы еще можем, сейчас уже перезаряжаем… Чуть-чуть…

Но увидев мой грозный взгляд, Филко мигом осекся.

— Если полезут на вас, тогда бейте. — Ответил, толкнул коня и двинулся к холму.

Поднялись неспеша, остановились, развернулись и с этой позиции уже всмотрелся я. Телохранители мои замерли вокруг, молчали. Чувствовалось, что с одной стороны негодуют они, ведь приказ мой нарушен. Атака пошла без учета того, как я того требовал и хотел. Но с иной — шляхту никто из них не любил и все, включая людей.

Ляхам, там в лагере, было очень и очень плохо. Били их на чем свет стоит.

В тыл им, видя, что началось давление с нашей стороны, вновь ударили силы Заруцкого. С новой силой навалились.

В лучах заходящего солнца лагерь войска Речи Посполитой превращался в настоящий ад. Пылали недавно поставленные шатры. Туда-сюда сновали люди. Часть возов была разворочена, отброшена, раскинута. Грохотали выстрелы, звенела сталь и слышались безумные крики и ржание лошадей. Хаос распространялся от края и к центру. Попытки сопротивляться как-то организованно были, но с такого расстояния я не видел какой-то действительно значимой силы, которая может остановить идущих вперед наемников и рязанцев.

Они, словно клин, вошли на территорию примерно до трети ее, и сейчас двигались дальше, поджигая и разя все вокруг.

Основное войско чуть маневрировало.

Тренко распорядился окружить лагерь со стороны, где подошли основные силы плотным полукольцом и встречать, судя по всему, огнем из аркебуз и луков, бегущих и идущих на прорыв. Как я и приказал.

М-да… Попали шляхтичи в переделку.

Им же оттуда не выбраться. Это сущая бойня. Без всякой жалости.

Обезумевшие рязанцы во главе с Прокопием Петровичем сейчас прорываются к центру их лагеря. Сеют там смерть и панику. Наемники давят на левый фланг. С правого жахнула наша артиллерия и, ляхи же не знают что второго залпа не будет. Ну а в тыл бьют казаки Заруцкого.