Патриот. Смута. Том 13 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 30

Да, верно говорил батюшка. Пока что у меня только один момент давления на Речь Посполитую и то очень слабый. Марина Мнишек. Но, где-то же должен быть еще Сапега. Точнее целых два — Ян и Лев. Марина им писала письма, поскольку знакома была.

Первый — полководец при Лжедмитрии.

Второй был под Смоленском. Видимо к нему и ушел от Лжедмитрия родственник. Но потом решил вернуться, осознав, что претендент на русский престол жив. Сейчас… Сейчас все должно быть несколько иначе. Но Сапеги, в теории, могут сыграть важную роль в делах укрепления Руси. По идее надо бы поговорить об этом человеке с Трубецким. Они оба из Тушинского лагеря. Что-то можно почерпнуть.

Так же в голове моей родилась идея о том, что можно выделить православные семьи князей, магнатов, важных в Великом Княжестве Литовском людей, и переманить их на свою сторону.

Интересно, кто из них оказался здесь, в бойне. Многие ли погибли? Сгорели бумаги или нет? Списки войск? За всем этим нужно идти к наемникам и рязанцам. Первых, их полковников, я увижу вот-вот. Со вторыми после говорить можно.

Я вскинул голову, солнце двигалось к зениту. Скоро полдень и обед. Мы как раз в это время должны встретиться у нижегородцев. Время летит быстро, пока всех объехал, пока поговорил, пока информацию собрал. Вот уже пол дня и ушло.

— Серафим, отче. Спасибо за слова. За мысли.

Тот плечами пожал, тоже на солнце глянул.

— Надо бы уже и двигаться.

Мы подождали пару минут, пока батюшка собирался и седлал своего походного скакуна. Вместе двинулись к нижегородцам. Их часть лагеря, как и прежде, отличалась от прочих более качественными и новыми шатрами. На входе встретил нас вестовой, поклонился.

— Господарь. Прошу. Все готово. Человек ваш был, предупредил, Александр Андреевич и Андрей Семенович дожидаются.

Почтительно.

Мы проехали по лагерю, ловя взгляды полные подобострастия и уважения. Спешились. Коней наших приняли и тут же указали на вход в шатер. Он был под охраной, как и положено во время заседания военного совета. Хотя на обед я планировал не столько совет, сколько разговор с наемниками. И Алябьев здесь был, как нельзя кстати. Он чем-то мне напоминал по складу характера Григория. Его — то со мной не было. Остался в Москве делами заниматься государственной важности. Разгребать накопившееся в приказах, настраивать там работу.

Телохранителей я у входа оставил, махнул, указал где разместиться. Те не спорили.

Вошел вместе с Серафимом.

— Здрав будь, господарь наш! Игорь Васильевич! — Громоздкий старший Репнин поднялся. Не говорил, кричал, так рад был видеть меня. — Дай обниму. Такое дело! Такое славное дело ты сделал, и мы… Мы, конечно, все с тобой. Самого Жолкевского…

Он двинулся ко мне с разведенными руками. Приметил батюшку, замер, перекрестился.

— Отче, благослови нас. И господаря нашего. — Поклонился ему.

— Здравствуй, Александр Андреевич. — Проговорил я спокойно. — Как бойцы твои? Тяжело ли вам досталось? Какие потери?

Он посерьезнел, помрачнел. Видно было, что цифры не его конек.

— Андрей! Что там? — Повернулся ко мне, улыбнулся широко. — А войско то. Воодушевлено. Как иначе — то. После победы. Готовимся завтра выступать дальше. Смоленск. Смоленск нужно отбить, освободить. И ляха к чертям прогнать.

Я кивнул, перевел взгляд на почти полную противоположность пожилого, но все еще крепкого старика.

— В пехоте чуть больше сотни человек потери. В коннице побольше. Лошадей до двух сотен, а людей сто шестьдесят два человека. — Последнее число он отчеканил точно. Сразу было видно, что хоть и стоял он воеводой на поле боя над пешими порядками, отлично знал, что происходит в ведомых стариком сотнях. — Завтра выступать готовы.

— О чем говорить будем, господарь⁈ — Репнин махнул рукой указал во главу стола. — Ты садись, место твое по праву. Над нами всеми садись. И ты батюшка, Серафим. Мы же с твоими людьми стояли, славно ляхов били.

— Славно. — Батюшка перекрестил его, отвечая на просьбу.

Мы не спеша двинулись через шатер. Разместились. Вскоре прибыли остальные. Наемники и Трубецкой. Тоже расселись, переглядывались. Последними явились Тренко и Франсуа. Поклонились. Указал на места, кому и куда.

— Собратья, это не военный совет. Он будет вечером, к ужину соберемся, планы обсудим. Вас я собрал поскольку дело важное есть.

Осмотрел их. Полковники от наемников переглядывались, они — то понимали о чем речь пойдет.

— Разговор… Разговор не для чужих ушей. — Начал. — Как вижу, ляха мы побили, и многие это видят и помимо официальных вестей, которые разошлись уже и к Можайску, и к Москве. Думаю и к Смоленску тоже люди пошли. Какие-то.

— Думаешь измена? — Загудел Репнин. — Шляхту всю Ляпунов… Ух зараза злой! Прокопий Петрович, не ждал от него такого. Всю побил, посек, пожег. С наемниками как раз.

— Не торопись, Александр Андреевич. Мог кто-то выжить, мог уйти.

— Ох сомнительно. — Вмешался Тренко. — Конечно кого-то господь и спасти мог. Пути его неисповедимы. Но…– Он покачал головой. — Но, что там творилось, это ужас. Рязанцы ударили с немцами. — Он посмотрел на Вильяма ван Врис. — Ослушались своего полковника…

— Они в своем праве были. — Тот отчеканил зло. — В контрактах так указано. Бумага важнее слова моего.

А Тренко тем временем продолжал.

— Потом пушки Филко дали огня. Потом Заруцкий на них насел, со спины. Ну а как итог, фраги. Луи, твои же люди тоже в бой пошли. И шведы Кристера Сомме. Все.

— Все так, воевода мой верный. Все верно говоришь. Но выжить кто-то мог. Но я не про то больше. Я про то, что показали мы зубы врагу нашему Речи Посполитой и это привлечет внимание многих в иных странах.

— А нам-то что с того. — Прогудел вроде бы сам себе и про себя, но как-то громко Репнин.

Я внимания не обратил, продолжал.

— Дело какое. Там, за Речью Посполитой большая земля, Европа. Людей там много и зреет там война. Война между… Ну скажем так между севером и югом. Верно говорю, господа наемники?

Француз, голландец и швед переглянулись. Обращался я к ним, а кому ответ держать не ясно. Но вроде бы главный у них и самый уважаемый был Вильям ван Врис, поскольку служил мне дольше и не был прилюдно бит мной лично, как оба остальных полковника.

— Инфант. — Заговорил он на ломанном русском. — Так и есть. Империя Габсбургов. Германская империя. Священная Римская. Она с Испанией в союзе. Папа за ней стоит. Иезуиты ее везде. А мы… Мы против. Рудольф не хочет войны, но он стар. На трон взойдет кто-то более молодой и… И тогда запылает пожар войны. Мы уже воевали за нашу свободу от Испанской короны. Мы, голландцы, не понимаем, почему должны подчиняться каким-то людям, сидящим далеко на юге. Уже сформировалось два союза, два блока. И… Только господь знает, когда полыхнет пожар войны.

— Это не наша война. — Покачал головой Репнин. — Пускай латиняне и вы грызут друг другу глотки. Мы за последние десять лет натерпелись ужаса. — Он покачал головой. Храни господь нашу державу от повтора таких событий.

— Кто еще думает, что это не наше дело?

Тренко переглянулся с Серафимом. Оба закивали. Трубецкой сидел неподвижно с насупленным лицом. Алябьев в целом делал вид, что его здесь нет. Судя по всему, он отвечал за экономическую часть войны их небольшого воинства, а не за принятие решений. Чудно. Старик уж больно горяч для такой работы. Может когда они вдвоем, этот сухонький мужичок его сдерживает и вразумляет?

— Скажу, что мыслю я. И кое-что у вас спрошу, поначалу. — Уставился взглядом в воеводу бывшего войска Лжедмитрия второго. — Скажи князь, говорили ли в войске твоем про латинян. Что вообще думали, что мыслили?

Он вздохнул.

— Господарь. Говорили многое. Часть шляхты, что за нас была, латинской веры были. Думали они… — Он кашлянул. — Не я, не русские люди, а шляхта думали, что когда Димитрием названный ими человек взойдет на трон, то постепенно мы все как-то уживемся на земле этой. Были слова о том, чтобы унию продвигать. — Он уставился на Серафима. — И царскую, и по вере.