Патриот. Смута. Том 13 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 5

Все, вроде бы все. Живой!

Раздалось громогласное «Урааа». Затем где-то впереди, прямо в шаге, что-то грохнулось. Упало нечто массивное. А я все еще не видел. Черт, может я ослеп. Голова гудела, в ушах звенело, а глаза никак не могли проморгаться.

Глава 3

Толчея сходила на нет.

А меня тащили, орали что-то рядом, и я сам, спустя мгновение поднялся окончательно, распрямился. Всем видом своим показал, что в порядке, выбрался из этой дикой бойни, свалки.

Вдохнул полной грудью.

Справа кто-то громко орал, слева было свободно. И только за спиной моей, я понял, есть люди.

— Толкай! Толкай! Браты!

Заскрипело нечто. Видимо воз. Я не видел его. Кровь, благо чужая и пот, уже свой, залили мне глаза. Проморгаться не получалось. Благо я у своих. На нужной стороне гуляй — города.

Снять шлем, вытереться!

— Нельзя! Господарь! — Выкрикнул Богдан. — Не здесь. Идем.

Послушался. Все же он видел, что творится, а я почти нет. К тому же от ударов по шлему, голова моя шла малость кругом. В ушах звенело. А после славной драки в дыму и полной неразберихи, пока что не удалось полностью прийти в себя.

Отошел еще на пару шагов, начал трясти головой. Вроде бы кое-что вижу. Значит нужно осмотреться по сторонам. Вдохнул, выдохнул. Не получалось восстановить дыхание, сопел, как паровоз. Сердце билось как сумасшедшее. Легким не хватало воздуха. Чья-то рука тащила меня все дальше и дальше.

— Да хорош! — Взревел я.

— Господарь! Господарь! Отойти надо! Господарь! — Он испугался, видимо решил, что я сейчас злой кинусь на него.

Ладно. Я подчинился, не очень понимая, что вокруг происходит.

— Воды! Черти! Воды дайте! — Продолжал орать Богдан. — Ты ранен⁉ Господарь. Лекаря!

— Нет. Стой! Не вижу ни черта. Чужая кровь, не моя, в глазах.

— Сейчас. Воды! — Первое относилось ко мне, второе кому-то еще.

— Давай еще несколько шагов. Сюда.

— Веди. Не вижу.

Мы отошли еще немного.

— Садись.

Я плюхнулся на землю.

Мне в руку сунули горлышко бурдюка. Ага. Здорово. Только вот в шлеме это чертовски неудобно делать. Но. Пить хотелось невероятно.

Рука стала нащупывать ремешок, чтобы скинуть.

Богдан помогал, как мог. Руки его тряслись. Еще бы, в драке он тоже побывал.

М-да. Это приключение, не пешая прогулка. Наши предки были невероятными людьми, которые сражались вот в таких свалках, в рукопашных, строй на строй. Это тебе не палить из огнестрельного оружия. Тоже страшно, но не до звериного безумно. А вот здесь все животное естество в тебе просыпается, и ты готов рвать, убивать, резать врага. Главное не дать ему покончить с тобой.

Скинул шлем, начал глотать. Вода лилась мне на бороду, попадала под доспех и на доспех. Встряхнулся.

— Господарь, опять ты… — Сокрушался рядом Богдан. — Нельзя так. Надо себя беречь. В самую гущу.

— Полей, умоюсь. Не вижу ни черта.

Я вернул ему бурдюк. Миг и вроде бы организм пришел в себя. Хотя дыхание еще не восстановилось.

— Что там было? Что…

В подставленные ладони потекла вода. Я плеснул на лицо раз, другой. Промыл глаза. Все вижу. Живой. Кровищи то сколько. Ужас. Тут мой телохранитель малость струхнул. Еще бы. Посмотрел на себя, на свой доспех. Вся левая сторона залита кровью. Ерихонка, что лежала рядом, помята и тоже окровавлена.

Плевать! Я жив и не ранен. Боли резкой не чувствую. А шишки да ссадины, пройдет. Тело — то молодое.

Надо осмотреться.

Линия стояла. Гуляй — город между двумя монастырскими строениями, подвергался дикой атаке, лютой, нечеловеческой, совершенно безумной. Они лезли на нас из последних сил, умирали, но не отступали. Палили из аркебуз и пистолей, орали, кидались на приступ, откатывались.

Даже всадники пытались прорваться на своих лошадях. Неутешительно.

А мы отбивались. Теряли людей, истекали кровью, истощали запас пуль, пороха и стрел. Но стояли. Кое-где им даже удалось перевалить, одному, двум. Но это заканчивалось для штурмующих одинаково плохо. Трупы валялись. Их оттаскивали, чтобы не мешались под ногами.

Прорыв?

С отлетевшего воза сбили пламя. Сейчас там, откуда меня вытащил Богдан, бой утихал. Именно там ляхи откатились, пальнули по нам еще раз, мы ответили. Но самое важное, несколько бревен, мешки, какой-то воз, и… Тела убитых. Все это образовало приличную преграду, лезть через которую будет ой как нелегко. Туда же катили, тащили, как-то пытались перенести то, что осталось от телеги, улетевшей с места.

Пантелей помогал, руководил даже.

Прорыв вроде бы купировался. Десятками жизней, огромным риском, но все же удалось им его остановить.

— Господарь. — Это был опять Богдан. — Ты сущий дьявол. Ты зачем…

— Надо было. — Я хлопнул его по плечу. — Надо, понимаешь.

— Надо приказать. — Он сокрушенно головой мотнул. — Каюсь. — Он уставился в землю. — Я отстал, оттеснили меня поначалу свои. Как-то так вышло. Вроде рядом был, а потом рез и один, двое, между нами, казаков. Вроде парни — то свои, только они же… Они же… — Он опять смешался.

— Чего?

— Да зря я. — Он вздохнул. — Один из них вас от копья прикрыл. Второй потом на аркебузы кинулся.

Я молча смотрел на него. Выходило, что люди жертвовали своими жизнями ради того, чтобы я жил. Чтобы прикрыть меня, вытащить. А я… что я? Я полез в самую гущу, потому что должно было. Не закрыли бы, и они нас всех смяли бы вмиг.

Богдан тем временем продолжал:

— Я как увидел, что там с вами. Что люди вас туда выдавливают… Им же самим не охота, они бы вас прикрыли. Только обратно никак. И как я… Если бы тебя, господарь, я бы себе…

— Спасибо. — Мотнул головой, давая понять, что все эти лишние слова потом. — Пантелей, вижу у воза, где Абдулла?

— Богатырь наш вон же, да. — Махнул рукой казак, улыбнулся. — Воз помогает тащить. Абдулла помчался за стрелами. Как тебя вытащили. Он там троих или четверых подстрелил, которые в тебя целили. Они же там аркан даже притащили. Падаль такая.

Я как-то не приметил этого. Видимо в пылу сражений, в крови и телах в этой воронке от взрыва, все для меня смешалось.

Казак продолжал доклад:

— У него осталось две, сказал мал-мал и рванул вон туда, пониже. Там несколько возов есть с припасами. Скоро вернется.

Я уставился вниз и действительно, татарин мой стоял у воза, пихал стрелы в колчан, ругался что-то

— Ясно… — Хотя, черт, как же ясно. — Знамя?

Уставился на Богдана. Если Пантелей помогает с возом, то кто же хранит хоругвь.

— Вестовому одному на коне дали. — Казак улыбнулся. — Вон скачет. Туда-сюда носится, чтобы не подстрелили. Наши все, как его видят, славу тебе кричат. А ляхи! Ляхи ярятся.

Хорошо придумано.

И действительно парень за нашими позициями погонял лошадь и несся, воодушевляя бойцов. Казалось, что домчится до одной стены, повернет к другой постройке.

— Славно.

Трубы гусарии загудели уже совсем рядом. Я оскалился — хрен вам лысый, а не прорыв. Не пройдете вы в него. Только вот сабельку — то поменять нужно. Взглянул на свою легкую, несколько крупных зазубрин на ней образовалось. Кольчуги такой рубить не с руки. А вот моя баторовка лучше для такого пойдет.

— К коням. Снарядиться надо.

— Добро. — Богдан махнул рукой. Выкрикнул. — Сюда! Крюков! Сюда.

От стен гуляй — города, рядом с прорывом, отделилось шестеро, двинулись к нам. Где еще четверо смысла спрашивать не было. Их жизни — цена за то, что ляхи не прорвались сюда и… Уверен еще и за то, что жив я.

Порядки полка Жолкевского. Холм посреди «безымянного» поля.

Гетман был в бешенстве.

Приступы холодной, выжигающей все нутро ярости, накатывали на него все сильнее и сильнее. Да какого дьявола? Почему⁈ Почему, все пресвятые угодники и святая дева Мария мы, лучше люди Речи Посполитой! Не можем взять этот треклятый рубеж! По-че-му⁈

Пробить в нем бреши! Войти, перебить этих московитов всех до одного.