Фарфоровая кукла. Ненависть на грани (СИ) - Риччи Ева - Страница 49

Так, надо сегодня съездить потрахаться, а то меня несёт.

Собираю капли с плеч, спускаюсь к груди, нежно вожу по полушариям, даже через ткань чувствуя, какая у неё аккуратная и идеальной формы грудь. В ладошку так и просится… Спускаюсь ниже на плоский впалый живот с аккуратным пупком и вижу серёжку. Пирсинг? Серьёзно? Почему я не заметил в день знакомства? Правильная Сонечка с сюрпризом? Поднимаю взгляд и смотрю в её лицо, сидит, закусив губу, и с милым румянцем на щеках наблюдает за моими действиями. Откашливаюсь и спускаюсь еще ниже, несколько секунд поразмыслив, решаю лобок не трогать… Перехожу к ногам, поднимаю одну… Какой открывается вид на Сонькину розу… Я честно стараюсь туда не смотреть, но взгляд, зараза, тянет магнитом! Она пытается свести ноги, прикрыться… Поздно, я уже все рассмотрел. Обтираю вторую, и продолжаю беззастенчиво пялится на её бутон, маленький… аккуратный, с пухлыми розовыми губками, хочется прикоснуться пальцами, погрузить их в неё…

Дебил, — ржу над собой, — вот меня перемкнуло! В штанах уже конкретно тесно, член норовит порвать боксеры. Пытаюсь сесть удобнее, с корточек на колени встаю, только бы Соня не увидела стояк, ей лучше не знать.

— Долго ещё? — вырывает с мясом меня из моих фантазий.

— Всё, — откашливаюсь и наблюдаю на её теле мурашки, соски заострились, дыхание прерывистое, а глазки прикрыты. Обалдеть, куклу завели мои манипуляции? Вот оно как…

Встаю и незаметно поправляю рукой член, чтоб снизить давление на головку. Считаю до двадцати в надежде побороть возбуждение. Быстро одеваю воробушка и сажаю на стул возле раковины.

— Где лежат твои женские штучки? — смотрю в упор, мне кажется, после сегодняшнего между нами не осталось секретов.

— На верхних полках посмотри, — показывает на шкаф возле раковины, открываю, осматриваю ассортимент, беру прокладки и сую пачку воробушку.

— Сама справишься? Или помочь? — дерзко ухмыляюсь. — Ты можешь быть нормальным? — игнорирует мой вопрос Соня.

— А чё ты стесняешься, как целка? Подумаешь, затычки, — лыблюсь, весело мне.

— Ну, допустим, угадал! Я девственница! — психует.

Что я там говорил? Не осталось секретов? Вот теперь точно не осталось! Я ошалел второй раз за день! В девятнадцать лет девственница? Не знал, что они еще существуют!

ГЛАВА 44

ДЕНИС

Закончив с делами Сони, оставляю её на диване с ноутбуком, выхожу из комнаты. Злой, как чёрт, выдвигаюсь вершить правосудие.

— Молодой человек, а это что за новости? Ты почему без майки? И что ты делал у Сони, я же запретила к ней приближаться?! — бабушка шокировано поднимает брови.

— Ни слова больше, Алевтина Петровна, поговорим в кабинете через десять минут! — рычу на неё.

Сказать, что она в шоке, ничего не сказать. Выдаёт свои эмоции поджатыми губами и, развернувшись, молча идёт к лестнице. Ну не в состоянии я сейчас вести светские беседы! У меня, можно сказать, сегодня мир перевернулся вверх ногами, я никогда не заморачивался бабскими делами, девок много было, но такие дни проходили без меня. Они просто не посвящали меня в это! Да и, если честно, думал, что со сломанным позвоночником эти процессы приостанавливаются! Хотя это мои догадки, я вообще хрен знает, как там должно быть, не интересовался темой до сегодняшнего дня! Почитаю её медицинские выписки. Я первый раз в жизни посмотрел на Соню без психов и нервов, всё же она сильная девочка, лежать и зависеть от помощи других… Ну такая себе ситуация. Слёзы Сони как будто что-то сломали во мне, жалко мне девочку по-настоящему. Хоть я и не считаю себя полностью виноватым, но частично вина на мне есть. Если бы я тогда не отвлёкся, этого можно было бы избежать!

Думал, месячные — это грязь, брезгливый я парень, а вот сегодня сам себе удивился. Не было брезгливости, как будто Сонька — моя девушка, и мы это проходили не раз… Откуда такие ощущения взялись, я не знаю. Наверное, привык к ней за эти месяцы. А как объяснить мой стояк? Вообще, это нормально? Она же не ходит… Мне не пора к психологу? Хотя это, наверно, уже психиатры лечат!

За размышлениями по-быстрому принял душ и переоделся. Меня ждёт домик охраны и охуевшая прислуга. Заглянул к домработнице и отдал распоряжения заменить постельное бельё у Сони и навести порядок.

Захожу к охране и вижу картину маслом: сидят, блядь, чаи распивают! Оба потные и раскрасневшиеся, в воздухе запах ебли! А чай для антуража, на всякий пожарный, как сейчас!

— На выход оба! — рявкаю на голубков.

— Что случилось? — начинает задавать тупые вопросы Лариса.

— Охуевшая прислуга случилась, — демонстративно достаю кнопку Сони и нажимаю. На столе кнопка медсестры загорается красным и начинает вибрировать. — Да! Ситуация! — выразительно смотрю на сиделку.

— До этого не было вызовов… — начинает блеять овца в оправдание.

Но я-то знаю, что Соня нажимала не раз, даже при мне, и радиус действия у датчика отличный, европейский, всё приехало из Германии, из клиники, где оперировали Соню.

— Рот закрыла, — рявкаю так, что оба вздрагивают.

— Денис Олегович, при всём моём уважении, но как вы разговариваете с девушкой? — камикадзе пытается заступиться за даму сердца.

— Я тебе сейчас ебальник сломаю и популярно объясню, что вы здесь на работе, а не на потрахушках! — делаю шаг в его сторону.

— Но она же девушка, — пытается до конца быть мужиком.

— Точно, а ты парень… Значит… — точным ударом кулака бью промеж глаз, — …можно и въебать, — заканчиваю мысль.

Валентин стонет, хватаясь за нос, медсестра верещит, я же спокойно выхожу из домика и напоследок кидаю:

— Я сказал на выход, и это последнее предупреждение!

— Псих… — выкрикивает Лариса, наглеет, понимая, что это последний рабочий день.

Не комментирую и иду молча в направлении дома, не проверяя, послушалась ли прислуга. Захожу в дом, сворачиваю в коридор, где находится кабинет. Бабушка сидит на диване, листает газету, и возле неё на столике стоит кофе и рюмочка коньяка, моя же ты аристократка!

— Объяснишь, какая муха тебя укусила? — высокомерно поднимает бровь бабуля.

— Гигантская! — саркастично ухмыляюсь, и в этот момент в кабинет заходят горе-любовники.

— А эти чего пришли? — удивлённо спрашивает и кивает на парочку.

— А «эти», как вы выразились, Алевтина Петровна, ваша лакмусовая бумажка плохого управления персоналом! — грубо отвечаю старушке, до сих пор бесит непозволительная халатность людей.

— В смысле? Объясни нормально! — Слетает маска невозмутимости со старушки, и она начинает злиться, не понимая сути происходящего.

— Лучшая медсестра из всех… — Смотрю на бабушку укоризненно, — также ты мне говорила? Напомни?

— Давай дальше! — поторапливает меня Алевтина Петровна.

— Да с превеликим удовольствием! — Смотрю на неё в упор, да я сейчас кайфую за все месяцы обвинений в никчёмности, прилетела ответка, бабуля… — Так вот, твоя Лариса здесь не подопечной занималась, на хуе охранника скакала!

— Выражения подбирай! — Слетает маска аристократизма с госпожи.

— Ну извините! Устраивала родео на члене Валентина! — Ухмыляюсь в ответ. — Так нормально для ваших нежных ушек?!

— Что с Соней, охламон? — перебивает меня.

— Про Соню вспомнила… А я всё ждал, когда ты спросишь?!

— Не ёрничай! — Обрубает.

— Потом расскажу, их это не касается… — Киваю на парочку. – Если коротко о ситуации: Соня была в комнате одна четыре часа, пытаясь достучаться через экстренную кнопку до своей медсестры. Не считая того часа, что я провёл у Сони в комнате, помогая. Как видишь, так и не дозвалась! Некогда Ларисе, член Валентина важнее! — Специально не выбираю выражения.

— А-а-а-а…

— Кнопка рабочая, проверил лично, — теперь моя очередь перебивать на полуслове.

В кабинете воцаряется молчание, голубки и так не проронили ни слова с момента, как вошли, а бабуля пытается сохранить лицо и характер передо мной, обдумывая ситуацию.