Фарфоровая кукла. Ненависть на грани (СИ) - Риччи Ева - Страница 64

— Эх, Воробушек, тебя-то в сугроб не кинешь… — Тискает меня Денис, щекоча по бокам поверх тёплой шубки.

Я смеюсь и убегаю от него. Мы катаемся с горок, устраиваем снежные бои, дурачимся, наслаждаясь этим чудесным зимним вечером…

ГЛАВА 56

ДЕНИС

Стою на обочине дороги и еле сдерживаю злость. Дорогой медицинский центр, а парковки вечно забиты. Ну не верю я, что вся Москва лечится именно здесь. Придётся Соне самой спускаться ко мне и переходить по пешеходному переходу. Чем дальше, тем больше убеждаюсь: пора искать госпиталь за границей, потому что у моей девочки должны быть лучшие условия и врачи. Мельком бросаю взгляд на противоположную сторону дороги и замечаю тонированную в хлам, раздолбанную «девятку».

«Ни фига себе! Они ещё на ходу?» — мысленно хмыкаю. Как-то не складывается картина: денег на нормальную тачку нет, а на лечение, судя по месту, — есть. Номер запоминаю, сам не зная зачем, но чувствую, с ним что-то не так, не отпускает нарастающая тревога.

Телефон отвлекает от размышлений.

— Слушаю, — говорю сразу по делу, пропуская формальности. — Когда могу забрать?

Прикидываю в уме наши планы на ближайшие дни и называю удобное время. Закончив разговор, возвращаюсь взглядом к дороге. Соня осторожно ступает на первую полосу «зебры», медленно шагая и надевает варежки.

До меня доносится рёв мотора и визг тормозов. Сердце замирает — та самая «девятка» летит на Воробушка. В ушах грохочет кровь, я срываюсь с места, понимая, что не успею.

«Сдохни, тварь!» — слышен мужской голос из приоткрытого окна машины, и в этот момент мне кажется, что время останавливается. Мир рушится. Перед глазами всё расплывается… Мои лёгкие разрывает от крика, а сердце умирает, переставая биться. Соня. Моя Соня...

Перед глазами мелькает тот самый вечер, когда я её сбил. Дежавю. Она опять в опасности, и я снова не могу ничего сделать. Взрыв адреналина гонит меня к ней. Момент, когда колёса машины должны были её снести, тянется бесконечно. Добежав, глазами провожаю машину ублюдка, пытаюсь найти девочку взглядом... её тело, но вместо этого вижу только пустую дорогу. Где она? Меня охватывает ужас. Закрываю глаза, заставляя себя дышать, и снова оглядываюсь, не веря своим глазам. Она исчезла? Похитили? Всё внутри меня рвётся в клочья.

— Денис… Денис… — слышу слабый, захлёбывающийся в слезах, голос.

Разворачиваюсь и вижу её, скатившуюся в кювет. В этот момент перестаю контролировать себя. Скатываюсь к ней, падаю на колени, трясущимися руками ощупываю её лицо, волосы. Ищу кровь. Как в ту ночь. Сердце бешено колотится, руки не слушаются.

— Где болит? Не молчи! Соня! — мой голос дрожит, ком стоит в горле, слёзы режут глаза.

— Всё... в порядке... — всхлипывает она, хватая меня за куртку.

Не верю. Неужели пронесло? Ещё секунду назад я был уверен, что потерял её, а теперь держу в своих объятиях, но кажется, это иллюзия, которая вот-вот исчезнет. Паника сжимает меня в стальных тисках, поднимаю взгляд к небу и ору, выпуская свой страх.

— Денис... всё хорошо... — шепчет она снова, и я понимаю, что мою девочку спас ангел-хранитель.

Деревянными пальцами набираю Владимира и срываюсь в трубку, рассказываю о произошедшем. Целую солёное от слёз лицо Соньки, раскачиваю нас, как тогда, и благодарю всевышнего, что уберёг.

Оказывается, она узнала машину, которую видела несколько раз до нападения в клубе, и побежала обратно к больнице. Валера пытался вильнуть рулём, чтобы её зацепить, но она поскользнулась и, упав, скатилась в кювет. Это и спасло Воробушка.

Мы вернулись домой поздно вечером, измученные и опустошённые. Соня отделалась лишь испугом, но я чувствовал, что потерял половину своей жизни за сегодняшний день. В спальне, глядя на своё отражение в зеркале, я прошептал сдавленным голосом:

— Не уберёг я вашу внучку, Нина Семёновна…

— Как вы? — бабушка зашла в нашу спальню.

— Нормально. Соня в ванной отогревается, — киваю на дверь.

— Люсьен с ней? — садится Алевтина Петровна на диван.

— Лежит на бортике ванной, — выдавливаю кривую улыбку. — Нина Семёновна как? — старушке после новостей пришлось вызывать скорую.

— Спит в гостевой комнате после укола. Денис, его взяли,— тихо говорит информацию, предназначенную только для моих ушей. — Я думаю, что с ним делать. Не переживай, больше в жизни Сонечки он не объявится.

— Мокруха? — усмехаюсь.

Я не привык к этой личности Алевтины Петровны.

— Зачистка земли от падали, — хмыкает и встаёт.

Восхищаюсь своей железной леди! Интересно, а я стану таким же, как она?

— Помощь нужна? — спохватившись, спрашиваю.

— Отдыхайте. И внучек… я жду свадьбу, — закрывает дверь на последних словах. А у меня всё готово, сам жду дня, когда на изящном пальчике появится моё кольцо.

Как только Соня выходит из ванной комнаты, наступаю на неё, у меня одно желание: оказаться как можно глубже в ней. Подхватываю на руки, заставляю обвить мою талию ногами, а шею — руками. Вбиваю в свой стояк, запускаю пальцы в волосы, поднимаю её голову вверх, требовательно прошу:

— Поцелуй!

И она откликается на просьбу нежным прикосновением губ к моим.

Приближаюсь к кровати, бережно укладываю, снимаю с неё сорочку, задерживаясь взглядом на её сладкой розе.

Срываю с себя пижамные штаны и футболку. Склонившись, сжимаю грудь куклы и слегка тяну за соски. Со стоном выгибает спину от удовольствия. Мой член, наливается кровью, становясь адски чувствительным.

Накрываю один из сосков губами и начинаю сосать его. Устраиваюсь между грациозных ножек и трусь по лепесткам. Голова кружилась от ощущений, целую и облизываю её тело, сильнее вдавливая член в промежность любимой. Мыслей не остаётся, только лишь чистое желание.

— Люблю тебя, — хриплю я.

— Возьми меня, — подмахивает бёдрами моя девочка.

Рукой направляю член ко входу воробушка и медленно вхожу, глядя ей в глаза. Зрачки Сони меняют цвет, лазурная радужка становится практически цветом штормового моря. Не отрывая взгляда, плавно двигаюсь. Ощущаю, как мышцы её лона сокращаются, а затем расслабляются, и она тихо стонет. Впиваюсь ртом в опухшие от поцелуев губы и вдалбливаюсь в неё сильнее. Погружаюсь глубоко, но мне недостаточно, пометить её хочу, напитать собой! Дурею от эмоций.

Отрывается от меня, кусает мою шею, хватает приоткрытым ртом воздух и снова целует.

Движения становятся сильнее и резче, вхожу до упора.

— Давай, Сонь, — раздвигаю складки пальцем и кружу по клитору, запуская мурашки по её коже.

— Да-а-а… — всхлипывает, подстраиваясь под мой темп.

Подхватываю под попку и поднимаю ее ноги, вместе складываю на правое плечо, меняя угол проникновения. Наши стоны становятся громче, мы даже не стараемся их сдерживать. Раз за разом приближаемся к оргазму. Соня закидывает руки за голову и, тяжело дыша, вскрикивает. Через несколько толчков тело разбивают конвульсии, и я изливаюсь в мою девочку. Спускаю ножки Сони с плеча и, не выходя из неё, падая на кровать, перекатываю нас на бок.

— Охренеть накрыло… — прижимаюсь пересохшими губами к задремавшей кукле.

Алевтина Петровна

Несколько дней спустя...

— Давайте, бабоньки, выпьем по рюмочке коньяка, — пишу Зое, чтобы принесла нам закуски, мы же приличные дамы.

— Поздравляю, Алевтина, ты у нас стратег, — поддерживает меня Нюра.

— Переживала за ребятушек наших, так ругались поначалу… — вздыхает Нина.

— Сергеевна, брось… Я своего внука знаю как облупленного, сразу поняла, что Сонечка ему понравилась.

— Ещё одного пристроили, — смеётся Нюра.

— Остался Тимка, — хмыкаю и разливаю французский коньяк. — И с ним разберёмся.

— Получится ли… — расстроенно проговаривает Таня.

— Да перестань, хороший он у тебя, просто оступился, — Семёновна защищает Тимофея.

— Оступился, ага, повёл себя… До сих пор стыдно! Я девочку понимаю… Сама такое же тащу, как тот чемодан без ручек: и нести тяжело, и выбросить жалко, — сокрушается.