Император двух миров (СИ) - Горин Александр - Страница 53

Я закрыл глаза, сосредоточился. И вправду — ментальное тело, которое я раньше едва чувствовал как размытое облачко в районе головы, теперь было плотным, упругим, как хорошо накачанная мышца. Я мог его ощущать, мог двигать, мог даже, наверное, обращаться также как и астральным и эфирным телами…

— Научи меня, — повторил я, открывая глаза, — смотреть через птиц.

Глава 24

Невозможное

Амату кивнул и положил руку мне на плечо. Я почувствовал, как его ментальное поле снова касается моего — мягко и уверенно, прямо как тренер, который берёт за запястье ученика, чтобы поставить правильный удар. Я закрыл глаза, расслабился. Амату взял часть моего ментального тела — я чувствовал это как лёгкое касание, как будто кто-то взял меня за руку — и повёл вверх.

Моё сознание разделилось: меньшая часть меня осталась в ущелье, а большая стала подниматься вверх. Сначала я чувствовал скалы, холодный воздух, ветер, дующий в ущелье. Потом — выше: я видел горы, расходящиеся в стороны, зелёные пятна лесов, серебристые нити рек. Ещё выше — облака, белые, пушистые; они проплывали мимо, и я почувствовал их влажную прохладу.

А потом — птица.

Я ощутил её ментальное поле: маленькое, слабое, примитивное. Оно сопротивлялось, когда Амату подвёл нас ближе, дёргалось, пыталось уйти. Но Амату был мягок, но настойчив: он не ломал, не подавлял, а уговаривал, успокаивал, входил в доверие.

И птица поддалась: её сознание раскрылось, как цветок, и я обомлел.

У меня появилось двойное зрение! Общая картина — всё, что видит птица, огромное пространство гор и ущелий, леса и реки, всё это панорамой разворачивалось передо мной. И внутри этой панорамы — фокус, который можно было двигать, приближать, наводить на нужные участки. Как будто у меня был не один объектив, а сразу два — широкоугольный и телеобъектив, и я мог переключаться между ними в любой момент.

Это было невероятно! Я видел наше ущелье сверху, видел тропу, по которой мы только что шли, видел камни, деревья, реку внизу. Видел себя — стою с закрытыми глазами, Амату держит руку у меня на плече, а Захар стоит рядом и смотрит на нас, переминаясь с ноги на ногу. А потом я перевёл фокус дальше, туда, где тропа уходила на юг.

Твою же Вологду! Вот же упорные!

Я увидел вологодских магов: Григорий шёл впереди, его тёмный плащ развевался на ветру, за ним шёл Яша, а третий маг, прихрамывая, замыкал группу. Они уже вошли в ущелье, шли по той самой тропе, по которой мы пришли сюда. От нас их отделяло минут сорок, может, чуть больше.

От Амату пришла мысль: «Запомни, как я это сделал». Я попытался воспроизвести ощущения: как он вёл моё ментальное тело, как соединял его с птицей, как управлял фокусом. Но в этот момент что-то как будто-то щёлкнуло, и меня выбросило обратно.

Я открыл глаза, покачнулся. Голова закружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Амату поддержал меня за локоть, не давая упасть.

— Яр! — Захар тоже схватил меня за плечо. — Ты как? Видел, да? Видел?

Я отмахнулся, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, сердце бешено колотилось, но внутри, сквозь головокружение и слабость, расползалось дикое, невероятное чувство восторга.

— Я видел! — улыбаясь во весь рот, сказал я. — Захар, я видел сверху всё чётко, как в бинокль! Горы, тропу, нас троих. А ещё вологодских видел, они за нами идут.

Захар смотрел на меня, раскрыв рот. Потом перевёл взгляд на Амату, потом снова на меня.

— Ты… ты реально это сделал? — спросил он, и в голосе его звучало не удивление, а какой-то благоговейный восторг. — Ты видел глазами птицы?

— Ага, — кивнул я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Как на ладони. Они в ущелье, вон там, — я махнул рукой на юг. — Трое, которые нас с Амату пленили тогда.

— Вот это да! — выдохнул Захар. — Ну ты, Яр, даёшь!

Я выпрямился, отдышался. Я дважды сказал ему про преследователей, а он оба раза даже глазом не повёл и ухом не моргнул. Так нельзя и мне нужно тоже перестроиться.

Я сменил свой восторг на холодный расчёт. Сорок минут. Они идут по нашему следу, уверенные, что вот-вот настигнут. Нужно выиграть время.

Я оглядел скалы вокруг. Нет, не то, не годится.

— Ладно, вперёд, — скомандовал я. — И так задержались.

Амату с невозмутимым лицом продолжил движение, Захара я пропустил вперёд себя, а сам пошёл сзади, внимательно вглядываясь в горные склоны справа и слева от тропы.

Минут через десять я, наконец, нашёл то, что искал — огромный валун, метра полтора в диаметре, лежал на крутом склоне, метрах в двадцати выше тропы. Он упирался в небольшое корявое деревце, которое росло прямо из скальной трещины и не давало камню скатиться вниз.

— Амату, Захар, — окликнул я товарищей и показал на валун. — Идите вперёд, я догоню.

Захар посмотрел на валун, потом на меня.

— Ты хочешь…

— Хочу, — перебил я. — Идите. Быстро.

Когда мои бойцы скрылись за поворотом, я обернулся назад и набрал жар в груди. Сосредоточился и представил тонкий, длинный язык пламени, вырывающийся наружу из моей ладони. Жар послушно вышел из меня и превратился в огненную струю, которая в момент долетела до деревца и пережгла его у основания.

Валун дрогнул и покатился вниз, прямо на тропу. Грохот поднялся такой, что заложило уши: камень летел, сметая всё на своём пути — мелкие камни, кусты, землю. Он ударился о выступ, подпрыгнул, перевернулся и рухнул точно в узкое место тропы, заваливая её грудой обломков. Камни посыпались сверху, поднимая тучу пыли. Когда пыль осела, тропы не было. Вместо неё почти вертикально, в два с половиной человеческих роста, высились острые камни.

Отлично! Перелезть может и можно, но это время, за которое мы успеем как следует подготовиться к горячей встрече.

Следующий час перехода я провёл в упражнении своего ментального тела. Ириец так легко «отсоединил» часть моего ментала и унёс вверх, что мысль о том, что я не умею так делать сам, не давала мне покоя.

Я попробовал повторить то, что сделал Амату. Собрал ментальное тело в точку, попытался отделить от него маленькую часть и поднять вверх. Ничего не выходило. Ментал просто уползал обратно, как желе, которое пытаешься отщипнуть пальцами. Я сжимал его сильнее, напрягался, даже голова начала болеть от натуги, но ничего от меня не отделялась.

Тогда я расслабился и попробовал по-другому — не отделять, а вытянуть тонкую нить, как я делал с эфиркой. Ментальная нить получилась с первого раза: тонкая, едва заметная, она потянулась вверх, поднялась на пару метров над моей головой, и я на секунду увидел сверху свою голову, плечи и рюкзак. Картинка была мутной, как сквозь грязное стекло, и тут же схлопнулась, но я довольно выдохнул — прогресс есть.

Мы шли дальше по горной тропе и в просвете между скалами появились тяжёлые серые тучи, которые надвигались сплошной стеной с запада.

— Дождь будет, — напророчил я.

Захар тоже посмотрел наверх.

— Только нам не хватало ещё под дождь попасть, — проворчал он, перешагивая через очередной камень на тропе.

Через минут десять стали капать тяжёлые капли, оставляя тёмные пятна на куртке. А буквально ещё через пару минут небо разверзлось — вода полилась стеной и я мгновенно промок до нитки. Холод пробрал до костей, зубы застучали, но я заставил себя не обращать внимания.

Амату шёл впереди, и я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, и в голове пронеслась мысль: «Огонь в сырости слабеет. Огневики сейчас не так опасны».

Вологодские — маги огня, это можно использовать. Да и я немного тоже огневик. Надо проверить.

Я поднял ладонь и попробовал выпустить небольшой шар. Жар из груди вышел, но сгусток огня получился тусклым, рваным и он тут же зашипел и долетел до скалы, уменьшившись в размерах в несколько раз.

Да уж… Амату прав — моя главная атака теперь почти бесполезна.

Впрочем, никогда нельзя упираться в одно решение, всегда на одну проблему нужно иметь несколько вариантов её решения — чем больше, тем лучше. Мне никогда не нравилась дихотомия — когда нужно выбирать что‑то одно из двух взаимоисключающих вариантов. Мне в таких ситуациях всегда хотелось не выбирать по принципу «или то, или это», а взять всё вместе — «и то, и другое». Вот и сейчас такой случай.