Три желания Джорджианы - Каблукова Екатерина - Страница 11

Глава 5

Эстли-мэнор стонал и вздыхал. Скрипели ставни, шелестела черепица на крыше, в дымоходах тревожно гудел ветер. Джорджиана прислонила ладонь к камину и обнаружила, что камни под рукой подрагивают, словно норовистая испуганная лошадь. Девушка вышла в коридор, стены которого закрывали резные дубовые панели, по каменной крутой лестнице, оставшейся со времен рыцарей, спустилась на первый этаж. В холле было темно. Но это была не тяжелая тьма надвигающейся зимы, а серые сумерки, которые на несколько часов отделяют летние закаты от рассветов. Желая убедиться в своих предположениях, Джорджи подошла к окну. На клумбах цвели розы, а холмы были подернуты дымкой тумана. Соловьи, верные спутники лета, старательно выводили свои рулады. Нервный женский смех перекрыл их пение. Джорджиана нахмурилась и направилась туда, откуда раздавался этот смех. Она успела заметить, что холл тоже изменился: исчезли фальшивые полуколонны и мраморная облицовка пола, а на каменных стенах красовались потрескавшиеся от времени щиты с девизом рода.

Смех стих, сменившись недовольным мужским голосом. Его обладатель что-то тихо выговаривал собеседнице, та возразила. Пока Джорджи шла, голоса становились все раздраженнее, очевидно, мужчина и женщина спорили, затем они сменились возней, раздался звук пощечины, сменившийся грохотом падения. Последовала пауза, а потом одна из дверей распахнулась, высокая мужская фигура, лицо девушке рассмотреть не удалось, устремилась куда-то в темноту коридора, где, по всей видимости, располагалась дверь черного хода. Из комнаты потянуло дымом, Джорджи успела заглянуть туда и заметить лежавшую на полу женщину. Ее светлые волосы были испачканы чем-то темно-красным, как и кружева старомодного платья, неподалеку от женщины валялся огромный золоченый канделябр. Огонь свечей, выпавших из него, уже перекинулся на ковер, и теперь ворс дымился.

“Сейчас полыхнет!” – пронеслось в мозгу у Джорджианы. Словно в подтверждение ее мыслям, ковер вспыхнул. Золотисто-оранжевые язычки пламени пронеслись по нему и переметнулись на занавески, одна из них упала на кресло, обивка задымилась, огонь с нее перекинулся на бумаги, лежащие на деревянном столе. Джорджиана не успела сосчитать и до десяти, как комната полыхала.

– Пожар!

Слуги в ночных рубашках выбегали в холл, кто-то выскакивал наружу, кто-то бежал на кухню, надеясь там найти воду, чтобы потушить пожар. На Джорджиану никто не обращал внимания, она была невидимкой, чужачкой, чей дар мог наконец допросить безмолвного свидетеля пожара двенадцатилетней давности. Огонь полыхал все сильнее, он уже перекинулся в холл, с жадностью пожирая все, что попадалось ему на пути. Люди давно прекратили борьбу с ним и отступили, опасаясь за собственные жизни. Дом стонал.

—– Эмили! – мужчина, похожий на Доминика Эстли, только с седыми, а не темными волосами, ворвался в дом. – Эмили, где ты?

Он закашлялся, а потом кинулся в жерло пожара. В эту же минуту потолок холла полыхнул искрами, стон гибнущей анимы разнесся по всему дому, перекрытия рухнули, погребая под собой хозяев.

– Нееет!!!

Крик все еще эхом звучал в ушах, когда Джорджиана открыла глаза. После привидевшегося кошмара дыхание сбилось, а простыни промокли от пота.

– Значит, ты все-таки был живым, – прошептала она особняку. – Пока пожар не выжег тебя…

Показалось, что стекла в оконной раме тихо звякнули. Но, может, это просто был ветер. Джорджи прислушалась, пытаясь уловить хотя бы еще один звук, подтверждающий, что дом все-таки сохранил искорку души его создателя. Тишина.

Девушка потерла виски. Несмотря на ее дар, никогда раньше ни один живой дом не позволял проникнуть внутрь своей сущности. Хотя никогда раньше она не сталкивалась с домами, которые почти умерли.

Решив разобраться с этим позже, Джорджиана бросила взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. Четверть одиннадцатого. Странно, что ее еще никто не побеспокоил. Дома мама бы уже несколько раз проверила, здорова ли дочь и почему она спит так долго. Дома… В носу противно защипало. Теперь путь в Дестершир ей заказан. Даже если отец примет в доме опозоренную дочь, имя Лидгейтов будет навсегда запятнано. Тяжело вздохнув, Джорджиана поднялась с постели.

Голова была тяжелой, веки опухли так, что смотреть приходилось сквозь ресницы, а нос после ночных рыданий был заложен. Девушке не нужно было даже убеждаться при помощи зеркала, она и так знала, что выглядит ужасно. Появись она в таком виде на людях, Доминик Эстли сразу же решит, что его ночная шутка удалась. Конечно, можно было рассказать, что ей приснилось, и понаблюдать за реакцией графа, но это означало терпеть Эстли более пяти минут, а у девушки не было сил выдерживать очередную стычку. Будь ее воля, она бы вообще не вышла из спальни сегодня. И завтра, и…

Мелькнула трусливая мысль сказаться больной, но Джорджи отогнала ее прочь. Став ее мужем, Эстли получил право заходить к ней в комнату, когда пожелает, и один Создатель знает, что произойдет, когда граф увидит ее в постели. Девушка снова вспомнила, как его пальцы умело расстегивали платье, а горячее дыхание опаляло плечи. В тот момент она вряд ли стала бы возражать, коснись граф губами ее шеи.

Джорджи поймала себя на том, что наклонила голову набок, словно мечтая об этих прикосновениях. Дрожа от негодования на саму себя, она направилась к окну, рывком распахнула раму. Ледяной ветер ударил в лицо, от холода дыхание перехватило, зато в голове прояснилось. Она должна найти доказательства вины этого человека!

Пусть ее замужество и ляжет пятном на ее репутацию, но граф Эстли – предатель и заслуживает самой суровой кары. Дальнейшие рассуждения о том, что она принадлежит этому предателю, обязана почитать его и верить в невиновность, Джорджиана предпочла отбросить в сторону. Об этом можно было подумать и позже.

В любое другое время девушка с удовольствием полюбовалась бы живописными холмами, занесенными мелкой поземкой, и виднеющимися вдалеке силуэтами гор, но сейчас ей было не до красот природы. Зачерпнув в ладони снега, лежащего на оконном откосе, она поднесла его к лицу, зарылась в белую липкую массу, с наслаждением чувствуя, как колкие крупинки тают и тонкими струйками стекают по разгоряченной коже.

Она не знала, сколько простояла вот так у открытого окна, опомнилась, только когда зубы начали клацать от холода. Захлопнув окно, девушка вернулась в постель, завернулась в одеяло и только потом дернула вышитый шнурок, висевший над изголовьем, чтобы вызвать горничную. Бетси появилась почти сразу.

– Миледи желает позавтракать в спальне? – по-деловому осведомилась она.

– Пожалуй…

Джорджиана и забыла, что, как замужняя дама, имела право завтракать в своей комнате. Обычай, дающий передышку. Горничная кивнула и поспешила выйти, чтобы через несколько минут вернуться с подносом, на котором красовался завтрак. Почувствовав аромат кофе, Джорджи нахмурилась, но исправлять ошибку не стала, здраво рассудив, что чай может выпить и позже.

Пока она меланхолично поедала овсянку, Бетси подобрала платье и отнесла его в гардеробную.

– Что миледи желает надеть?

Вопрос застал врасплох. Джорджи даже не помнила, какие именно платья увезла от брата, поскольку вещи паковала горничная Арабеллы. Да и наряжаться для графа не хотелось.

– Мне все равно, – она все еще дрожала от холода. – Выбери, что потеплее.

– Да, миледи, – показалось, или в голосе горничной слышалось сочувствие.

Как только с завтраком было покончено, Бетси отставила поднос и принесла выбранный наряд: белое муслиновое платье с кружевным воротником, почти полностью закрывавшем грудь и шею, и объемной белой вышивкой по подолу.

– Вот, миледи, самое закрытое, – служанка ойкнула и прикусила губу, понимая, что совершила оплошность.

– С чего ты решила, что мне необходимо закрытое? —прищурилась Джорджиана.

– Ну вы сказали “теплое”, а там…