"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Юркина Женя - Страница 32

– Для безопасности. Чтобы преступник не сбежал.

Флори поразило, с каким спокойствием Рин сказал о такой вещи, будто считал ее чем-то будничным и обыденным.

– Это возмутительно! – воскликнула она и тут же осеклась.

– Держите себя в руках, – шикнул Рин.

Короткое напутствие заставило умерить пыл, и Флори села, кротко сложив руки на коленях. Вокруг шумели люди, с грохотом передвигались тяжелые скамьи, а она все проговаривала про себя заученную речь.

Мысли прервались, когда зал взорвался гвалтом и выкриками. Такую реакцию вызвало появление Дарта. Охранники повели его в угол зала – туда, где с потолка свисал решетчатый куб. Вместо того чтобы спустить клетку на цепях, к ней приставили лестницу и грубо подтолкнули Дарта, закованного в кандалы. Он споткнулся и влетел в деревянную лестницу, разбив губу. Флори поняла это по небрежному жесту, с которым он утер кровь рукавом. Охранник снова поторопил, постучав дубинкой по перекладине, и Дарту ничего не оставалось, как вскарабкаться наверх. Оковы стесняли движения и делали их неестественными. Кто-то нашел зрелище забавным и засмеялся, кто-то отпустил омерзительную шутку, и издевательские смешки расползлись по залу. С дальних рядов донеслось:

– Он похож на умирающего богомола.

– Нет, больше смахивает на таракана, объевшегося известки.

Это были долгие, мучительные секунды на лестнице унижения. Вот зачем на самом деле клетку подвесили на цепях. Флори хотела остановить гвалт, однако вовремя вспомнила совет Рина. Если безрассудно защищать Дарта, ее показаниям никто не поверит. Флори обернулась на толпу, чтобы понять, из чьих уст изливается мерзость. Тот, кто назвал Дарта богомолом, оказался молодым парнем в представительном костюме, украшенном ярко-желтым жетоном на груди. Рядом сидел его напарник – старше и толще примерно вдвое. Он держал блокнот и карандаш наготове. Газетчики. Одни из тех, кто сеет среди жителей дурное отношение к безлюдям и лютенам, представляя их в наихудшем свете. Флори отвернулась, чтобы не видеть эти надменные, перекошенные в злорадной усмешке лица.

В зале царило небывалое оживление. В какой-то момент Флори померещился знакомый голос. Оглядевшись по сторонам, она заметила пару скамеек, приставленных к стене, – на них сидел разномастный люд, разительно отличавшийся от простых зрителей. Седовласая женщина в длиннополом плаще из бархата, двое мужчин с одинаковыми лицами и в одинаковой полосатой одежде, парнишка-оборванец, вертлявая девица с огненно-рыжей гривой, тощая до изнеможения дама под черной вуалью и другие странные персонажи. Знакомый голос принадлежал белокурой красавице в сверкающем платье, подходящем для сцены или званого приема, а не для суда. Это была Лиза – лютина, с которой Дарта, если верить обрывкам подслушанного разговора, связывали довольно близкие отношения.

Две скамьи вдоль стены занимали лютены и лютины. Флори попыталась сосчитать их и сбилась на двенадцатом, потому что в зал вошел рассудитель. Полы ярко-красного плаща развевались за спиной, будто языки пламени, что смотрелось бы эффектно и даже устрашающе, если бы не одно но: человеку внутри плаща не хватало ни роста, ни стати, ни ширины плеч. Рассудитель оказался низкорослым щуплым мужичком, чья мелкая лысоватая голова причудливо торчала из вороха красной ткани. Он прошествовал к постаменту, наступил на край плаща и не свалился лишь благодаря охраннику, вовремя подхватившему его. Ситуация была по-настоящему комичной, но никто не осмелился посмеяться.

Флори украдкой взглянула на клетку – Дарт сидел на металлической перекладине, откинувшись назад и прислонившись спиной к прутьям. Даже сейчас, подвешенный к потолку ради всеобщей забавы, осмеянный и униженный, он держался с достоинством, в отличие от того, кому предстояло вершить его судьбу.

Рассудитель расположился за своей трибуной, нацепил на острый нос овальные очки и, переговорив с помощниками, приветствовал всех остальных. После он обратился к книге, лежащей перед ним, сверился с написанным и лишь тогда продолжил:

– Рассматривается дело Даэртона из Голодного дома. Он обвиняется… – снова взгляд в книгу, прежде чем закончить мысль, – …в убийстве сослуживцев, а именно: Сильвана из Корень-дома и Аро из Паучьего дома.

Аро – вот каково было настоящее имя Паучихи. Слишком короткое для суеверных, оно пророчило короткую и несчастливую жизнь. Обычно детям старались давать длинные и сложные имена, насколько позволял достаток, и хотя Флори считала эту традицию причудой богачей, убитая по имени Аро подтверждала давние предубеждения.

Завершив вступительную речь, рассудитель передал слово сидящему слева от него человеку в синем мундире. Следящий. От одного вида латунных пуговиц в форме ромба у Флори помутнело в глазах. Лицо защипало не от жара, а от фантомной боли. Раньше, глядя на их мундиры, она подумать не могла, что о края металлических пуговиц можно порезаться. Не предполагала она и того, что борцы с преступностью сами способны на преступления. Однажды она познала и то, и другое.

Наверное, вид у нее был напуганный, поскольку Рин успокаивающе похлопал Флори по руке, задержав прикосновение дольше, чем требовалось. Но даже его уверенность не могла избавить от страха и недобрых предчувствий. Как бы она ни пряталась от следящих, обстоятельства загнали ее в ловушку.

Тем временем за трибуной стали появляться первые свидетели. Вначале это был трактирщик, который рассказал, что Сильван пожаловался ему на службу и коллегу, не оказавшего ему должного приема; затем какой-то юноша поведал, что видел Сильвана и подозрительную фигуру, крадущуюся следом. Когда его попросили уточнить внешность преследователя, он, не задумываясь, ткнул пальцем в сторону клетки под потолком. Зал загудел и замолк только после возгласа рассудителя.

Наконец к трибуне вышел Дес. По настоянию Рина он приехал сюда отдельно и затерялся в толпе слушателей, чтобы не выдавать их знакомства.

Десмонд держался уверенно и почти расслабленно, в своей обычной манере: говорил с легкой улыбкой, активно жестикулировал и разбавлял реплики едва уловимым сарказмом – ровно в той мере, какую могло вытерпеть судебное слушание. Он ходил по краю, но в последний момент спасался. Наблюдая за ним, Флори на время забыла, где находится. Это напомнило театр одного актера, где внимание зрителей приковано к главному действующему лицу. Весь зал замер, и даже рассудитель прищурился из-под очков, чтобы внимательнее разглядеть Деса, когда он рассказывал о Сильване, который нагрянул по какому-то важному делу.

– И прошу заметить, – тут Дес поднял указательный палец вверх, – он доверился Дарту, а не кому-нибудь другому.

– Возможно, Сильван хотел разоблачить подсудимого, – возразил следящий. – За что и получил побои. Трактирщик упоминал, что Сильван пришел с разбитым носом.

Десмонд не растерялся:

– Мне поручили приглядеть за безлюдем, что я и сделал, когда в дом ворвались. Это была вынужденная мера, безо всякого злого умысла. – Для убедительности слов он положил руку на сердце, словно произнес клятву.

– Значит, это вы устроили драку с убитым?

– Вообще-то кулаками он размахивал, как живой.

– Не паясничайте в суде! – рявкнул следящий и, когда Дес послушно затих, добавил: – Объясните, почему Даэртон оставил своего безлюдя на вас?

– У него были срочные дела.

– И какие срочные дела заставили лютена бросить службу?

– Я не допрашивал, куда он идет, – сказал Дес и с улыбкой добавил: – У нас ведь разрешены свободные передвижения по городу. В том числе для лютенов, не так ли?

Следящий злобно блеснул глазами, но на сей раз у него хватило выдержки не вступать в перепалку. Он выбрал другую тактику и попросил пригласить следующего свидетеля, чтобы пролить свет на ситуацию. Им оказался тот самый торговец с моста.

Старик сообщил, что встретил на Серпе двоих, направляющихся к Паучьему дому. Когда у него спросили, узнает ли он кого-то в зале, торговец уверенно указал на Дарта, а потом нашел взглядом Флори. Удивительно, как ему удалось так быстро распознать ее в толпе. Либо невероятный дар, либо договоренность с теми, кто задумал оговорить Дарта. Глазастого старика отпустили, и помощник рассудителя громко объявил: «госпожа Гор-р-рдер». Ее фамилия прозвучала как раскат грома, а тело, будто пораженное молнией, оцепенело.