Эдем - Олафсдоттир Аудур Ава - Страница 13

Семьдесят три тысячи триста видов деревьев

Когда у меня нет лекций и не нужно вычитывать рукописи, я рассматриваю фото деревьев в интернете. Оказывается, существует семьдесят три тысячи триста видов этих растений. Я разглядываю изображения деревьев с высокими стройными стволами, которые вытягиваются на десятки метров вверх, так что и неба между стволами не разглядишь; рассматриваю деревья с мощными стволами и пышными кронами, деревья, что стоят поодиночке и группами. Собираю информацию о тех видах, что пускают корни достаточно глубоко, чтобы противостоять ветрам, и обнаруживаю, в частности, любопытное дерево, называемое зонтичным. Своей формой оно напоминает раскрытый парашют, что спускается на планету Земля, но корни у него слишком непрочные, чтобы прижиться в этих широтах.

Целый вечер у меня уходит на то, чтобы составить список ветроустойчивых деревьев, теоретически способных существовать в моем угодье, и еще один список деревьев, которые, возможно, смогут прижиться на участке, когда температура земли поднимется примерно на два градуса. Как отмечал Хлинюр, корни у них должны быть глубокими, чтобы противостоять происходящим все чаще бурям. Закончив со списками, достаю из книжного шкафа переводной роман и читаю о поезде, который мчится через банановые плантации, вытянувшиеся насколько хватает глаз. На предложении времени было одиннадцать, и предстояла самая жаркая часть дня я делаю перерыв и задумываюсь, почему слово bjúgaldin — «арковидный фрукт» — не прижилось в языке, уступив другому: банан. Потом я размышляю о том, что банановое дерево вовсе и не дерево, а цветущее растение, каждый цветок которого превращается в банан. Когда их собирают, растение вянет, но корень живет дальше, почти как у ревеня.

Утром, когда я стояла в кассу в супермаркете, позвонила редактор и уведомила, что поэту разонравилось «Наваждение» и он подумывает назвать книгу «И слово превратилось в плоть».

«Радио Апокалипсис», здравствуйте

Я еду на встречу с человеком, которого мне порекомендовал Хокун насчет ремонта в доме.

Когда я оказываюсь на площадке перед домом, мужчина уже там и разглядывает его снаружи. Как бы между делом он здоровается и что-то записывает себе в блокнот. Я следую за ним, пока он обходит дом вокруг, просовывая перочинный нож в оконные рамы и постукивая по стенам. Это занимает довольно много времени. Я поворачиваю ключ в замке, и он проскальзывает в дом передо мной. Вот, мол, несущая стена, а это не несущая; меряет шагами пол, подсчитывая их, затем извлекает метр и измеряет высоту потолка. Открыв слуховое окно и высунувшись наружу, он проверяет состояние крыши, а затем продолжает осмотр и вновь спускается на нижний этаж. Его заключение сводится к следующему:

— Нужно провести теплоизоляцию и заменить окна, чтобы в них были двойные стекла. Надо залатать крышу. А также проверить электропроводку и починить трубы.

Он еще раз проверяет пол.

— Зато в доме хорошая вентиляция, и древесина не прогнила. На вашем месте я бы сохранил настил, отшлифовал его и перекрасил, и будет у вас пол как новенький.

Он внимательно смотрит на меня.

— Термальная вода очень кстати — при желании тут можно даже небольшой бассейн устроить.

Когда я рассказала сестре, что на участке есть термальная вода, она спросила, почему бы мне не продавать ее коммуне. Я передала ей информацию Аульвюра о том, что температура воды постоянно повышается, и она задала очередной вопрос: «А не прямо ли под твоим участком кипящая магма?» Сестра добавила, что там, где когда-то текла лава, она всегда может потечь вновь. Когда же я упомянула о своей идее заново возвести теплицу, сестра поинтересовалась: «А она не развалится при первом же ветродуе?»

На обратном пути я решаю заглянуть к Хокуну в мастерскую по изготовлению рам и чучел. Он говорил, что у него есть связи и при необходимости он может подыскать плотника.

Я включаю радиолу, из которой женский голос сообщает, что седьмой год подряд увеличиваются объемы продаж вооружений. Пандемия определила повышение спроса на оружие со стороны общества, — говорит женщина, а вслед за этим раздается треск. Сигнал пропадает, и следующего предложения я не слышу, но потом голос возвращается: повышение на пятьсот тридцать миллиардов долларов. Затем снова начинается треск, и голос исчезает вовсе. Я заметила, что, когда я еду у подножия горы, радиосигнал скачет, а потом и вовсе его нет. Я пытаюсь отрегулировать радио, не отводя глаз от дороги, пока хрустально чистый голос не объявляет: вы слушаете «Радио Апокалипсис», здравствуйте. Вся превращаюсь в слух, когда речь заходит о едином языке для людей. Когда-то на земле все говорили на одном языке и райский сад называли Эдемом, — вещает мужской голос. Я размышляю, что, если бы вся планета говорила на одном языке, не возникало бы недоразумений в людских отношениях, да и на переводчиках удалось бы колоссально сэкономить. Мне приходит в голову, что таким языком мог бы стать исландский, поскольку он единственный из известных мне, в котором слова heimur — «мир», heimili — «дом» и að eiga heima — «проживать» (где-то в этом мире) — однокоренные.

Девятьсот девяносто девять штук

Хокун говорил, что в основном изготавливает рамы для фото новобрачных и новорожденных, однако летом, когда открывается сезон рыбалки, он в первую очередь набивает чучела лосося для иностранных туристов.

Он коротко приветствует меня. Склонившись над столом, Хокун обрабатывает мохнатую шкурку какого-то зверька — возможно, морской свинки. Я рассказываю ему о вердикте человека, который приходил осмотреть дом, и он замечает, что мне повезло, раз не нужно ничего сносить внутри дома и перестраивать наново.

— Именно это обычно говорят подрядчики. Дескать, нужно демонтировать все, что внутри дома. Или перестроить его. Ну или вообще, что построить по новой выйдет дешевле.

На стенах висит несколько увеличенных до размеров плаката фото новорожденных детей. Хокун уже поместил их в рамы, и теперь они дожидаются, когда заказчики их заберут. Есть в мастерской и немалое количество чучел животных. В частности, мое внимание привлекает голова барана. Хокун сообщает, что этот баран, призер различных выставок, принадлежал Аульвюру, брату Сары С.

— Его сбила машина в прошлом году, — поясняет он.

Помимо лососей, которых он набивает летом для иностранных туристов, Хокун, по его же словам, изготовил немало чучел домашних питомцев и птиц, штук двадцать овечьих голов и одно овчарки. Что касается птиц, наибольшей популярностью пользуется ворон, но приходилось ему делать чучела и полярной гагары, и веретенника, и бекаса, и гуся, и куропатки, и золотистой ржанки.

— Я стараюсь придать каждому чучелу индивидуальность, — добавляет Хокун, а потом вновь заговаривает о доме и объясняет, что наибольшей проблемой будет найти водопроводчика, поскольку они встречаются далеко не на каждом шагу. Но один кандидат, который мог бы взяться за работу без промедления, у него, мол, имеется.

Отложив щипцы, Хокун протирает руки.

— Он приехал пару лет назад в качестве беженца по квоте, установленной правительством, вместе с семьей — женой и тремя детьми, и живет у нас в городке. Его товарищ, тоже беженец, прибыл в страну в ноябре по собственным каналам вместе со своим племянником, и недавно они открыли фирму, которая занимается сантехническими работами.

Выясняется, что число беженцев в городке соответствует указаниям руководства, которые состоят в том, чтобы распределять просителей убежища по малонаселенным пунктам, где достаточно свободного жилья и нехватка детей в младших классах. В ожидании, пока Хокун сделает несколько телефонных звонков, я разглядываю инструменты, что лежат у него на столе: молотки, щипцы, ножницы и ножи.

— Они могут подъехать взглянуть на трубы в следующие выходные, — сообщает он, завершив звонок, и поясняет, что после работы, как в будни, так и на выходных, водопроводчики оказывают услуги особым клиентам.