Эдем - Олафсдоттир Аудур Ава - Страница 32

— Я таксист, который подвозил вашего папу с деревом на прошлой неделе.

Оказывается, мой номер ему дал папа, вот он и звонит, чтобы узнать, успела ли я ознакомиться с оставленной им брошюрой. Говорю, что заглянула в нее, и тут же жалею о сказанном. Таксист добавляет, что папа сообщил ему о том, что я занимаюсь лингвистикой, и упомянул, что сейчас пытаюсь изменить свою жизнь.

— Я не мог не заметить номер вашей машины, — говорит он.

Наскоро вспоминаю номер своего «пежо».

— ИСА тридцать пять.

— Да, верно, — подтверждаю я.

— Книга пророка Исаии, глава тридцать пятая, стих первый. Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс.

Я возвращаюсь в дом и снимаю комбинезон.

— Совсем другая история, будь номер машины ЛУК двадцать один, — это отсылало бы к концу света, — слышу я из мобильного.

Раздается шелест страниц, и в ожидании, пока он найдет нужное место в Евангелии от Луки, я открываю холодильник и достаю оттуда сыр и масло.

Таксист прочищает горло, прежде чем зачитать отрывок из Луки 21:10.

— Тогда сказал им: восстанет народ на народ, и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба.

Наступает пауза, и у меня мелькает надежда, что он больше не станет зачитывать пассажи из Библии. Но увы: таксист продолжает в том же духе и хочет, чтобы я послушала о великих напастях из Пятикнижия Моисея. Я ем хлеб с сыром, пока он читает мне о реках крови, о мухах и жуках, что кусают людей, о домашнем скоте, чей падеж случился из-за чумной эпидемии, причиной которой стали дикие животные, и, наконец, о граде, что разрушает деревья и поля.

— И тогда на мир спустилась тьма, — слышу я его слова, и под занавес он просит меня поразмышлять над словом, пока он не позвонит мне вновь.

Ближе к вечеру, наводя порядок в кухне, я выглядываю в окно и вижу, что на садовом стуле у клена, где я сидела сегодня, пока не поднялся сильный ветер, что-то шевелится. Сначала мне кажется, что это птица, но, приглядевшись, различаю огромную бабочку. Хватаю мобильник и наскоро обуваюсь. Бабочка продолжает преспокойно сидеть, даже когда я подхожу ближе, чтобы ее сфотографировать. Я пристально смотрю на нее, а она распахивает крылья, чтобы сложить их вновь, и не шелохнется. Голова у нее большая, с короткими черными усиками, а на крыльях — терракотового оттенка узор.

То, что зовется жизнью

Я не ожидала, что редактор позвонит мне снова после того, как вышел сборник стихов «Опасные игры: любовная элегия», который сразу взлетел на третье место в списке бестселлеров в жанре «Современная исландская поэзия».

Мы с Даньелем выходим из продовольственного магазина, когда раздается звонок от Тюры, и, пока я разговариваю с ней, Даньель кладет пакеты с покупками в багажник. Тюра говорит, что не будет меня долго задерживать, и сразу переходит к делу: ей хотелось бы рассказать мне об идее, которая родилась в редакции на этой неделе.

— Я слышала, что ты преподаешь исландский группе беженцев.

— Да, верно. Небольшой группе.

— И ты просишь их писать стихи?

— Откуда ты знаешь?

— У одного из наших сотрудников в том городке есть родственница, которая живет в доме с женщиной, недавно прибывшей в Исландию с двумя детьми и, как выяснилось, посещающей твои уроки. Так вот, родственница увидела ее конспекты и посчитала, что та вроде как пишет стихи.

Не знаю, насколько это можно назвать стихами. Они всего лишь упражняются в составлении простых предложений.

— В которых описывают свои чувства?..

— В том числе.

— И то, что их окружает?

— И это тоже.

— То есть речь идет об их искренних переживаниях?

— Не знаю…

— Можно сказать, это что-то типа хайку?

— Не уверена, насколько такое определение верно.

В телефоне повисает тишина. Даньель вопросительно смотрит на меня, и я жестом показываю ему, что уже заканчиваю разговор. Он садится в машину.

— Мы в редакции пришли к идее, что настало время исландской литературы беженцев.

Даньель уже теряет терпение и знаками показывает мне, что нам пора ехать. Ему хочется посмотреть финал футбольного чемпионата Исландии по телевизору, который мы купили, когда отвозили папу на похороны.

— Мы, естественно, все отредактируем и подправим что нужно. Твоя задача — сделать так, чтобы эмоциональная подача и синтаксис гармонировали. — Тюра понижает голос и чуть ли не шепчет в трубку: — Речь о поэзии, которая описывает, как возможно снести тяготы того, что зовется жизнью.

Я сажусь в машину и завожу мотор.

— Однако мы подумали, что было бы неплохо сохранить в тексте некоторые языковые огрехи, — разъясняет редактор.

Даньель искоса смотрит на экран мобильника, проверяя время, и дает мне знак, что пора сворачивать разговор.

— В качестве названия подошло бы «Стихи в бегах».

Стихи в бегах

Я подчеркиваю последнюю строку стихотворения в рукописи, присланной мне Тюрой, поскольку мне кажется, что она почти буквально воспроизводит текст эстонской поэтессы Кристины Эхин. Я ищу стихотворение и обнаруживаю те самые слова. Действительно, схожесть очевидна, Кристина пишет: в эту секунду твой сын совершает убийство.