Оператор (СИ) - Искатель Максим - Страница 16

Он стрелял на ходу. Я ушёл корпусом, пуля содрала кожу на плече. Потом мы врезались друг в друга так, что я почувствовал, как у него под кителем жёсткий бронепласт.

Он работал хорошо. Без суеты. Коротко. Бил в горло, в печень, в сустав. Не любительский уровень. Совсем нет.

Первый удар я поймал на предплечье. Второй он всё-таки засадил в ребро. В то самое, которое уже резанули раньше. В глазах плеснул белый свет.

Я ответил локтем в челюсть.

Он качнулся, но не ушёл. Врезал рукоятью пистолета мне в висок. Я на секунду поплыл. Он тут же полез второй рукой к поясу.

Шприц.

Тонкий. С прозрачной дрянью внутри.

— Да пошёл ты, — сказал я и вбил ему лоб в переносицу.

Шприц ушёл в сторону. Жидкость брызнула на пол. Там, где попало, металл сразу зашипел.

Нехорошая была смесь.

Коршунов всё-таки воткнул мне колено в живот и оттолкнул назад. Поднял пистолет снова.

Не успел.

Отец, который ещё секунду назад висел в кресле тряпкой, перехватил с платформы оборванный кабель и кинул его Коршунову под ноги.

Прямо в лужу той дряни.

Белый импульс ударил снизу вверх.

Коршунова скрутило так, что он выронил пистолет и рухнул на одно колено.

— Хорош, — сказал отец и тут же закашлялся кровью.

Я прыгнул к Коршунову, врезал ему по виску и повалил на пол. Он дёргался, но уже плохо. Я вывернул ему руку за спину и приложил мордой о рельс.

— Лежать.

— Ты… даже не понимаешь… — прохрипел он.

— Так объясни.

— Без первого контура город сядет.

— Сядет кто-то другой. Мне плевать.

— Искажения полезут внутрь. Куполам нужен старый баланс.

— Значит, ты держал моего отца на цепи ради баланса?

— Ради выживания.

Я прижал его сильнее.

— Не рассказывай мне про выживание.

Он вдруг засмеялся. Сухо. Через кровь.

— Ты уже в том же месте. Смотри на себя. Стоишь у узла. Держишь носителя. Решаешь, кого пустить в систему. Ещё шаг — и ты будешь делать то же самое. Только вместо меня.

Вот это он зря.

Я бы ему и так врезал. После этой фразы — с удовольствием.

Но сверху снова посыпались серые. Резерв у Коршунова был длинный. Двое шли по балкону. Ещё трое с дальнего прохода. Один тащил какой-то короб с проводами.

— Они тащат резервный замыкатель! — крикнул Борисыч.

— Отлично! — рявкнул я. — Только этого не хватало!

Вера отступила к платформе. Магазин у неё, похоже, был уже предпоследний. Гера сидел за рельсовой тележкой и стрелял коротко, зло и очень обиженно. Лиза помогала отцу слезть с кресла. Тот держался на ногах еле-еле. Лицо серое. Глаза живые.

— Артём, — сказал Борисыч. — Уводи их вниз!

— Куда вниз?

Он ткнул пальцем под платформу.

— Там сервисный лифт. Он ведёт к нулевой шахте! Я прикрою!

— Один не прикроешь!

— Уже прикрывал!

Тоже верно. С характером он не менялся.

Отец поднял голову.

— В шахту надо, — сказал он. — Здесь нас дожмут.

— Ты идти сможешь?

— Не могу. Но пойду.

Вот это уже был мой отец.

Я сорвал с Коршунова поясной ключ и короткий чёрный модуль доступа. Потом ударил его ещё раз, чтобы полежал честно, и крикнул:

— Лиза! Ведёшь его! Вера — вниз! Гера — дым есть?

— Для таких случаев и живу, — ответил он.

Откуда-то из кармана он уже вытащил старую дымовую банку. Дёрнул кольцо и швырнул к дальнему проходу.

Зал мгновенно затянуло серой густой дрянью. Серые заорали. Кто-то дал очередь вслепую. Короб с замыкателем рухнул на пол.

Мы рванули под платформу.

Лифт там и правда был. Старый. Решётчатый. На ручном приводе. Красота из другого века. Я сорвал предохранитель, дёрнул рычаг. Кабина застонала и пошла вниз.

Наверху гремела стрельба. Борисыч бил коротко и спокойно. Вера добавляла справа. Ещё секунду. Ещё две. Потом она буквально влетела в кабину. Следом Гера. Последним заскочил Борисыч, весь в пыли и с кровью на щеке.

Я захлопнул решётку.

Пуля ударила в прутья и ушла в потолок.

Лифт дёрнулся и пополз вниз.

Свет сверху оставался ещё пару секунд. Потом его перекрыл бетон. Звуки стали глуше. Только скрежет троса, тяжёлое дыхание и старый запах шахты.

Отец сидел на полу кабины, привалившись спиной к сетке. Лиза держала его за плечо. Он смотрел на меня внимательно. Как раньше, когда я врал ему про разбитое окно или про драку во дворе.

— Вырос, — сказал он.

Я сел напротив.

— Ты тоже… изменился.

Он хмыкнул. Потом сморщился от боли.

— Сколько лет? — спросил он.

— Мне тридцать четыре.

— Лизе?

— Двадцать шесть.

Он прикрыл глаза.

— Дерьмово вышло.

— Очень.

— Потом поговорим.

— Нет. Сейчас хотя бы кусок. Я тебя похоронил. Мы тебя похоронили. Где ты был?

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Сначала на северном контуре. Потом в нулевом поясе. Когда я понял, во что они это превращают, было уже поздно. Меня не убили. Меня включили.

— Ты мог выйти на нас?

— Один раз попробовал. После этого умерли трое техников, и половина сектора села по питанию. Я понял намёк. Потом уже держался только на том, что однажды кто-то дойдёт до узла правильно.

— Кто-то — это я?

— Да.

— Отличный подарок.

Он посмотрел на меня прямо.

— Я его не заказывал.

Тут спорить было трудно.

Лифт всё шёл вниз. Долго. Слишком долго для обычной шахты. В какой-то момент даже Гера перестал шутить и просто слушал трос.

Вера первой сказала то, о чём подумали все:

— Мы уходим глубоко.

Голос внутри ответил сразу:

Переход к нулевому поясу.

Доступ подтверждён.

— Вот и приехали, — буркнул Гера.

— Ещё нет, — сказал отец. — Всё плохое только начинается.

— Прекрасная семья, — сказал Гера. — Прямо поддерживающая.

Лиза вдруг резко спросила:

— Мама знала?

Отец закрыл глаза на секунду.

— Кусками. Я не всё ей сказал. Хотел вытащить вас раньше, чем это дойдёт до дома. Не успел.

Лиза кивнула. Только челюсть у неё стала каменная. Её я понимал. У меня внутри было примерно то же.

Лифт ударился о нижний стоп и замер.

Я взялся за рычаг, открыл решётку и первым вышел наружу.

Перед нами шёл тоннель. Широкий. Сухой. Свет в нём был мягкий, белый, почти тёплый. Не лампы. Линии в стенах. По полу шли старые направляющие. Воздух чистый. Даже слишком.

Будто под городом кто-то построил отдельный мир и держал его в порядке все эти годы.

— Добро пожаловать, — сказал отец. — Это нулевой пояс.

Мы вышли из лифта все сразу.

За спиной в шахте уже опять послышался металл. Коршунов шёл следом. Или его люди. Времени на красивые паузы не было.

Я посмотрел вперёд.

Тоннель уходил к круглому шлюзу. Над ним светилась короткая строка древнего шрифта.

Контур-0. Жилой сектор.

— Жилой? — переспросил Борисыч.

— Когда-то тут жили, — ответил отец. — Инженеры. Операторы. Те, кто строил первый слой узлов. Потом сектор закрыли. Остались единицы.

— Кто именно? — спросил я.

Он посмотрел на меня странно. Тяжело.

— Те, кого вы считали мёртвыми.

У меня по спине прошёл холод.

— Ты хочешь сказать…

— Потом. Сначала шлюз.

Мы побежали к круглой двери.

Отец шёл плохо. Его качало. Лиза держала его справа, я слева. Вера и Борисыч прикрывали сзади. Гера уже искал глазами, что тут можно подорвать в случае жизненной потребности.

У шлюза была панель без привычных кнопок. Только круглый паз под ладонь.

Отец протянул руку. Рука дрожала.

Панель загорелась красным.

Недостаточная стабильность носителя.

— Прекрасно, — сказал я. — Давай я.

Я приложил ладонь рядом.

Панель мигнула. Потом сменила цвет на белый.

Родственная линия подтверждена.

Совместный доступ разрешён.

Шлюз пошёл в сторону.