Оператор (СИ) - Искатель Максим - Страница 25

— Назад чуть-чуть, — сказал я. — Не кучкуемся.

— А ты чего такой спокойный? — буркнул Гера из-за ниши.

— Я не спокойный. Я злой.

— А, ну тогда ладно.

Линия стала шире.

Металл начал капать вниз.

Ильич выдохнул сквозь зубы.

— Сейчас бросят внутрь щит.

— А мы ему навстречу сюрприз, — сказал Борисыч.

Он был прав. Первый щит вошёл через прожиг почти сразу. Тяжёлый. Чёрный. За ним двое.

Я ударил по световому узлу на потолке. Коридор вспыхнул белым прямо им в визоры. Вера срезала того, что шёл справа. Борисыч пробил второму колено. Щит рухнул боком и перегородил половину прохода.

— Дави! — крикнул кто-то с той стороны.

— Сам дави, — ответил Гера и бросил дым под щит.

Там закашляли.

Я вылетел вперёд, ухватил край щита и дёрнул на себя. Тяжёлый, сволочь. Но по рельсе пола пошёл. Хватило, чтобы открыть угол.

Ильич добил третьего, который уже лез следом.

— Назад! — рявкнул Борисыч. — У них резак ещё!

Мы откатились ко второму повороту. Вовремя. Через секунду в прожжённый проём влетела термобанка. Вспышка лизнула первый излом так, что штукатурка осыпалась целым пластом.

— Вот теперь я точно их не люблю, — сказал Гера.

— Ты и раньше не любил, — отозвалась Вера.

— Раньше просто недолюбливал.

Связь внутри сектора зашипела. Потом ожила голосом Лизы:

— Тёма, ты меня слышишь?

— Да. Говори.

— Мама пошла по мягкому выводу. Начались скачки. Марина говорит, ещё пятнадцать минут. Отец просит тебя сюда на минуту. Срочно.

Я коротко переглянулся с Борисычем.

Тот понял сразу.

— Иди. Я тут подержу.

— Справишься?

— А ты как думаешь?

— Думаю, да. Но не расслабляйся.

— Иди уже.

Я побежал назад.

В сердце сектора воздух был другой. Жаркий. Натянутый. Будто весь зал ждал чего-то плохого. Мать всё ещё сидела в кресле, только пальцы у неё теперь чуть двигались. Глаза под веками тоже.

Марина работала быстро. Руки у неё летали по панели, как у пианистки.

— Если ты пришёл постоять и посмотреть, иди обратно, — сказала она. — Если пришёл по делу, говори.

— Отец меня звал.

— Тогда вот он. Только не трясите мне тут никого.

Отец лежал уже не у стены, а на старой каталке. Кто-то догадался подтащить. Он был бледнее, чем пять минут назад.

— Что случилось? — спросил я.

Он протянул мне маленькую пластину. Старую. Почти стёртую.

— Нашёл в боковом архиве, пока ты бегал. Там имя.

— Чьё?

— Того, кто сейчас тебе написал “я верю”.

Я посмотрел на пластину.

Там стояла пометка служебного канала и короткая подпись.

Третий сектор. Куратор связи — Анна Романова.

Я не сразу понял.

Потом понял.

— Родня?

— Дочь, — сказал отец. — Или племянница. Не помню уже точно. Я её видел один раз давно. Девчонка была. Упрямая.

— Хочешь сказать, кто-то из семьи Романова слил нам поддержку?

— Хочу сказать, что наверху не все одной гнилью мазаны. Но с такими вещами не радуются раньше времени.

Лиза стояла рядом и слушала.

— Анна Романова, — повторила она. — Красиво. Прямо семейный подряд.

— Удобно, — сказал я. — Один держит ложь, другая, возможно, решила её поджечь.

— Возможно, — повторил отец. — А возможно, это крючок. Не бегите за ним сразу.

— И не собирался.

Марина резко сказала:

— Все заткнулись на десять секунд.

Мы заткнулись.

На панели пошла новая шкала. Белая. Ровная. Потом мать вдруг глубоко вдохнула. Так, что у меня самого плечи дёрнулись.

Лиза шагнула к креслу.

— Мам?

Марина вскинула руку.

— Не трогай.

Мать медленно открыла глаза.

Сначала пусто. Потом мутно. Потом взгляд зацепился за свет. За потолок. За Лизу.

И вот тут у Лизы сорвался голос.

— Мам… это я. Слышишь? Это я.

Мать моргнула пару раз. Лицо у неё дрогнуло, будто она пыталась вспомнить, как вообще двигаются мышцы.

— Лиза? — сказала она хрипло. Очень тихо. Но сказала.

У меня внутри всё просто обрушилось.

Лиза упала рядом на колени и схватила её за руку.

— Да. Да, мам. Я здесь.

Мать смотрела на неё, потом повернула голову ко мне. Медленно. С трудом.

— Тёмка…

Я даже ответить сразу не смог. Горло встало колом.

— Да, мам.

Она попыталась улыбнуться. Вышло криво. Слабо. Всё равно это была она.

— Ты… опять влез… куда не надо?

И вот тут меня пробило смехом. Коротким. Диким. Потому что это была самая живая фраза за весь этот ад.

— Ага, — сказал я. — Как обычно.

Лиза плакала молча. Просто слёзы шли и всё. Марина уже отцепляла последний контур с шеи матери и бурчала себе под нос:

— Хорошо. Нормально. Ещё чуть-чуть. Не дёргайся. Всё, тихо.

Отец закрыл глаза и выдохнул так, будто только сейчас разрешил себе поверить.

Снаружи снова грохнуло.

Сильно.

И почти сразу по внутренней связи ударил голос Борисыча:

— Тёма! Долго там ещё? У нас тут уже не весело! Они притащили сетевой лом и режут второй поворот!

Я вытер лицо ладонью. Сам не понял, когда глаза тоже стали мокрые.

— Минуту! — крикнул я.

Мать посмотрела на меня так, как раньше, когда я домой приходил с разбитой мордой и делал вид, что всё нормально.

— Что там? — спросила она.

— Гости, — сказал я.

— Опять?

— Ага.

Она слабо, но очень узнаваемо скривилась.

— Выгнать.

— Работаем над этим.

Марина помогла перевести её с кресла на каталку.

— Всё. Вывела. Но чудес не будет. Сама она сейчас не пойдёт. Давление гуляет, ноги ватные, голова после сна поплывёт.

— Живая — уже чудо, — сказал я.

— Это да. Но дальше руками.

Лиза тут же встала у каталки.

— Я с ней.

— Я тоже, — сказал отец и попытался подняться.

Марина на него посмотрела так, что он сел обратно.

— Ты, герой, сейчас доиграешься. Полежи минуту и не смеши меня.

Он хотел огрызнуться. Не стал. Умный человек. Иногда.

Я подошёл к матери и коснулся её плеча. Тёплая. Настоящая. Не архив, не запись, не призрак.

Она сжала мои пальцы.

— Потом поговорим, — сказала.

— Потом, — согласился я.

— И не ври мне.

— Да я и не собирался.

— Собирался.

— Ладно. Может быть.

Вот такая мелочь, а сразу внутри стало ровнее. Как будто узел не только сектор выправил, но и меня где-то подлатал.

По внутренней связи снова врезался Борисыч. На этот раз уже без спокойствия:

— Артём! Если ты сейчас не придёшь, я потом лично тебя пристрелю! Они почти прошли!

— Иду!

Я развернулся к залу.

— Всё. Уходим по сливному тоннелю. Сердце оставляем на резерве. Мать на каталку. Отец рядом. Коршунова забираем.

Вера, которая как раз влетела в зал и меняла магазин на ходу, резко подняла голову.

— Зачем?

— Потому что он наш пропуск наверх.

— А можно я ему сначала колено прострелю? Чисто для души.

— Потом.

— Ты всё время говоришь “потом”.

— Потому что сначала надо выжить.

— Ладно. Но колено за мной.

Гера тоже вбежал следом. Лицо чёрное. Глаза бешеные. Зато живой.

— У меня две новости. Первая плохая. Их много. Вторая ещё хуже. Они начали заходить через потолочный сервис.

— То есть времени нет вообще, — сказал я.

— Вот именно, — ответил он. — А хорошей новости у меня нет. Я проверял.

Ильич уже понял всё без лишних слов.

— Сектор, слушать! — крикнул он так, что зал сразу собрался в одну точку. — Бросаем лишнее. Берём людей, воду, боезапас. Уходим по сливному тоннелю. Первая группа — раненые и те, кто с каталкой. Вторая — прикрытие. Третья — хвост. Никто не теряется. Никто не геройствует. Кто отстал — тому я сам врежу.

— Это у вас семейное? — буркнул Гера.

— Почти, — сказал я.

Коршунова отвязали от стойки. Он уже пришёл в себя и смотрел мутно, но зло.

— Вы далеко не уйдёте, — сказал он.