Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 13

— Расслабься, — шепчу ей на ухо.

Назло мне, она напрягается. Затаив дыхание, отворачивается от меня и отклоняется, насколько может. Но я не отпускаю. Наоборот, обнимаю ее сильнее, веду руками по ровной спинке, забираюсь под короткий пиджак и сквозь шелковую ткань платья четко ощущаю жар бархатной кожи.

Мы пересекаемся с танцующими молодоженами. Настя смеётся, Миша не сводит с нее влюбленных глаз. Командир поплыл, и я за него искренне рад. Лишь на секунду они оба бросают на нас задумчивые взгляды — и тут же возвращаются друг к другу.

— Они выглядят счастливыми, — тихо произношу, заметив, что Ника тоже наблюдает за ними. — Михаилу повезло с твоей сестрой.

Томно вздохнув и замечтавшись, она мягко улыбается. Легко кивает, впервые за весь вечер хоть в чем-то со мной согласившись. А потом снова ощетинивается, вспомнив, в чьих объятиях находится.

— Ты позвал меня танцевать, чтобы обсудить молодоженов?

— Нет, я сделал это, чтобы никто другой не посмел.

— Беспокоишься о жене лучшего друга? — ехидно выгибает бровь.

— Бывшей, — уточняю озлобленно. — Что произошло, Николь? Почему ты вернулась в Россию? Макс обмолвился, что Лука вас выгнал. Это правда?

— Не совсем так, — усмехается с горечью и надрывом. — Я сама подала на развод, когда он привел домой беременную любовницу, торжественно представил ее родителям, а мне предложил пожить шведской семьей. Не оценила я его щедрого жеста.

— Подонок, — приглушенно ругаюсь, уткнувшись носом в острую скулу.

Руки невольно сжимаются на Никиной тонкой талии, пальцы сминают невесомый шелк.

Нервы на пределе. У нас обоих.

— Типичный полигамный мужик со своими заскоками, — колко выдает она, выпуская шипы. — Как все вы.

— Не помню, чтобы ты была такой… — проглатываю оскорбления, потому что ни одно из них не могу адресовать моей Колючке. — Феминисткой? — хмыкаю вопросительно.

— Реалисткой, — перебивает холодно. — Жизнь внесла свои коррективы в мой характер.

Ее хрупкое тело дрожит в моих руках и в то же время пышет жаром. Лихорадка одна на двоих.

Я безнадежно болен ей, и не хочу лечиться. Точнее, пытался не раз — все напрасно. Мне попадались лишь жалкие копии, и только Николь настоящая.

Незаметно увлекаю ее на край террасы, подальше от толпы. Прячу под завесой сумрака, в котором мы остаемся наедине. Ветер подхватывает легкие светлые полотна, которыми обрамлен парапет, безжалостно срывает с креплений — и укутывает нас в них, как в саван.

— Ни-ика-а-а, — протягиваю хрипло. — Если потребуется какая-нибудь помощь, обращайся. Уверен, сейчас ты мне откажешь из принципа, но просто знай — я рядом. Мои контакты есть у Насти. Звони в любое время — отвечу. Проси, что хочешь — все выполню.

— Не нуждаюсь, Данила, — строго осекает меня, обрубая на корню мои искренние порывы. — У меня все хорошо, правда.

— Рад, если это действительно так, — криво ухмыляюсь. Градус бьет по мозгам, дерзкая полынь уничтожает остатки здравого смысла. — О себе я не могу сказать того же.

— Ты сам сделал свой выбор, — жестоко выпаливает. — Если бы мы не встретились случайно, ты бы и не вспомнил обо мне, признай!

Соприкоснувшись лбами, я отрицательно качаю головой.

— Ты не права, — чуть не рычу.

— Нет? Тогда где ты был все эти годы? Даже не поинтересовался судьбой глупой девчонки, которая примчалась к тебе в Североморск, — препарирует словами, как острым скальпелем. Беспощадно режет по живому. Вместо анестезии алкоголь, который ни черта не справляется с моей агонией.

— Я знал, что ты замужем, — цежу, вспоминая их с Лукой свадебные фотографии. Каждый снимок стоит перед глазами, будто выжжен на сетчатке.

— Как видишь, я прекрасно без тебя справлялась. Десять лет жила без твоей помощи — и ещё проживу. Так что не строй из себя благодетеля, это уже ни к чему, — сбивчиво тарахтит она мне в губы, не в силах отстраниться, потому что я продолжаю вжимать ее в себя, пока не раздавлю в объятиях. — Все в прошлом, Дань.

Случайно оброненное Никой ласковое «Даня» действует на меня как контрольный выстрел, который вышибает последние мозги. Гребаная машина времени кидает меня на десять лет назад.

«Я люблю тебя, Дань», — коварно летит из параллельной реальности.

Призрачная грань между прошлым и настоящим стирается. Предохранители летят к чертям.

Меня замыкает. На ней. Как раньше.

Я впечатываю Нику поясницей в парапет, не оставляя ей путей отступления, и бешено вгрызаюсь в возмущенно приоткрытый ротик грубым, пьяным поцелуем.

Глава 8

Первое, что чувствую на вкус, — это соль, которой с каждым движением наших губ становится все больше. Следом к ней присоединяются жалящие укусы, но мне все равно — я под наркозом.

Мы вместе будто идем на дно Мертвого моря. Задыхаемся от эмоций. В ушах шумит ветер, проклятые тряпки хлещут по нашим телам, как кнуты. Я целую Нику жадно и отчаянно, как в последний раз, она судорожно царапает мою шею острыми ноготками, оставляя метки. Это больно и сладко одновременно. Наверное, я окончательно свихнулся.

— Я скучал… Скучал, слышишь? — повторяю как заведенный, обхватив ее мокрые щеки ладонями и зафиксировав лицо, чтобы не отвернулась.

Не позволяю ей ни вздохнуть, ни отстраниться. В бреду нападаю на нее, как зверь, впечатываюсь в соленые губы, сжираю рваные всхлипы.

Она не отвечает. Даже кусаться прекращает. И не ответит. Больше никогда.

Но мне это надо, чтобы поставить точку.

Поцеловать чужую жену — и забыть.

Кого ты обманываешь, Богатырев? Чертов слабак! За десять лет так и не смог…

Над нами взрываются фейерверки. Ника запрокидывает голову, смотрит в небо опустошенным взглядом. По алой щеке тонкой змеей сползает слеза. Я стираю ее большим пальцем — и чувствую себя так, будто из меня вытянули душу. В груди зияет дыра и гуляют сквозняки.

— Ни-ка-а-а, — зову ее, невесомо целуя в подбородок. — Моя…

Я ласково веду носом по пульсирующей жилке на бархатной шее, накрываю губами взбесившийся пульс. Дышу ей, как воздухом. Без нее наступает асфиксия.

Веселые голоса становятся громче и ближе, гости стекаются к парапету, чтобы не пропустить яркий финал свадьбы. Залпы салютов озаряют ночное небо. На террасе светло, как днем.

Я продолжаю обнимать Нику, потому что знаю: если отпущу, то она уже ко мне не вернется. Ни-ког-да…

Мы встречаемся взглядами. Ее глаза стеклянные, пустые и смотрят будто сквозь меня. Ника опускает ресницы, и с них срываются слёзы. Тушь течет, помада съедена мной, но так она даже красивее.

Настоящая. Естественная. Живая...

Снова наклоняюсь к ее истерзанным губам, но в жалком сантиметре от них вынужден остановиться. Не по своей воле. Поймав мое лихорадочное, горячее дыхание, Ника выставляет ладонь между нашими лицами, прикрывает мне рот — и слегка отталкивает.

Этого достаточно, чтобы отрезвить меня.

— От тебя же разит, — шепчет она, зажмурившись, будто от невыносимой боли. — Наутро ты даже не вспомнишь этот поцелуй. Боже, знал бы ты, как я тебя… ненавижу сейчас, — она медленно открывает глаза, чтобы наблюдать за моими предсмертными конвульсиями. И методично добивает меня: — Ты мне противен, Дань.

Никогда ещё мое имя не звучало так холодно, гадко и разочарованно в ее устах.

Ника апатично выбирается из моих объятий, не обронив больше ни слова. Я отрешенно отступаю, позволяя ей уйти. Молча смотрю ей вслед.

Не оглядывается. По пути яростно растирает щеки ладонями, будто злится на себя за проявленную слабость, но, как только подходит к молодоженам, натягивает на лицо неестественную улыбку. Пытается смеяться — выходит фальшиво. Она вся дрожит, когда обнимает сестру, замирает на некоторое время, словно черпает в ней силы, а после вежливо прощается с Мишей.

Так и не удостоив меня взглядом, будто я пустое место, Ника покидает ресторан вместе с сыном, который всё-таки оборачивается и простодушно машет мне рукой.