Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 47

— Командир-то ей чем не угодил? — бархатно усмехается он. — Святой человек, мухи не обидел. Родине служил, без вести пропал. К любимой с того света вернулся.

— Мама всегда болела за первого кандидата в мужья. История повторяется.

— Лука вас с Максом не получит, — рычит он, изменившись в лице. — Костьми лягу, но не отдам.

— Я сама к нему не вернусь. Это не обсуждается. Но предчувствие какое-то нехорошее. Будто должно рвануть, а я не знаю, с какой стороны ожидать удар. Лука не сдастся, он очень мстительный и, как оказалось, подлый. Хуже, чем я думала. Он…

Я резко умолкаю, осознав, что никогда не признаюсь Даниле в том, что случилось той проклятой ночью. Сейчас, когда я поняла, что это была не его инициатива, я… просто не смогу. Не хочу, чтобы он узнал меня с такой грязной стороны. Я ведь была для него невинной девочкой, которую он берег…

— Все будет хорошо, Колючка. Я позабочусь о тебе и сыне.

Данила наклоняется, чтобы прижаться своим лбом к моему, шумно втягивает носом мой запах, прикрыв глаза, и не может надышаться. Убаюкивает меня в уютных объятиях.

Так хочется ему верить, но...

— Кажется, я уже слышала подобное от тебя, — шепчу Дане в губы, дотрагиваясь до них своими. Одной рукой обхватываю его за шею, перебирая пальцами короткие волосы на затылке. В другой держу зонт, который треплет порывами ветра. — По закону подлости, после твоих громких слов все летит в ад.

— Не в этот раз, Николь. — Он целует меня, собирая дождевые капли и слёзы. — Не в этот раз.

История Насти (сестры Ники) и командира Миши в дилогии:

"Настоящий папа в подарок"

"Незабудки от бывшего. Настоящая семья"

Глава 29

Данила

Я замираю в сантиметре от ее приоткрытых губ, ласкаю их взглядом, но не смею касаться, будто между нами стекло. Переместившись к щеке, целую целомудренно и отстраняюсь под недоуменный рваный вздох. Ветер вырывает из хрупкой Никиной руки зонт, ломая спицы, дождь смывает с нежной кожи мои следы. Я мысленно благодарю погоду, потому что не хочу пачкать собой эту чистую девочку, которая пронесла свой внутренний свет через годы и расстояние.

Сейчас, когда Ника готова довериться мне, раскрыться и спрятать колючки, я наоборот замыкаюсь в себе. Взамен я могу предложить ей лишь тьму и грязь, которыми забит под завязку.

«Ты доверил меня не тому другу, Богатырев», — звонит в голове, как корабельный колокол, возвещающий о беде, которая уже произошла.

Она ничего не знала.

Грош цена моим обещаниям. Я ее не защитил и не уберег. Просто бросил… В момент, когда она была наиболее уязвима и ранима… Сразу же после того, как сделал ее полностью своей.

Сам отказался. Предал ее любовь.

А она... Даже ничего не знала!

Проклятье!

Время ничему меня не научило.

Я по дурости оставил мою девочку подонку Луке, а когда судьба подарила нам второй шанс, вместо того чтобы бороться за нее, я накидался в стельку и… переспал с женой брата.

Слабак похотливый! По уши увяз в дерьме. Как выбираться?

Признаться Нике в своем пьяном косяке оказалась кишка тонка, хотя утром она прямо спросила меня об Алисе. Женщины такие вещи чувствуют. Рано или поздно правда всплывет наружу — и станет последней горстью земли, брошенной на могилу, где она меня похоронит.

Покойник. Как и Лука. Даже хуже...

Мать Ники права — я ее недостоин. Она заслуживает лучшего. Нормального мужика без мрачного прошлого, с которым можно построить крепкую семью.

Но отказаться от неё я не могу.

Простите, мама, но нет. Ваша дочь нужна мне как воздух.

Однажды я уже сделал неправильный выбор — и больше не повторю свою ошибку. До последнего вздоха буду цепляться за нее. До гробовой доски — рядом.

— Садись в машину, маленькая, — приобняв Нику за талию, аккуратно подталкиваю ее к пассажирской двери. Ливень не стихает. — Промокнешь.

— Ма-а-а-ам, опа-а-а-аздываем, — нетерпеливо канючит Макс с заднего сиденья, и я невольно ему улыбаюсь. — Данила, скажите ей! Вы же военный, должны понимать, как важен режим, — с уважением обращается ко мне в поисках поддержки.

— Так точно, боец, — усмехаюсь, пристегивая задумчивую, притихшую Нику. Мельком чмокаю ее в висок. И подмигиваю пацану. — Успеем, даю слово.

Хрен знает откуда, но за спиной вдруг вырастают и расправляются крылья. Как будто падшего ангела приняли назад в рай. На испытательный срок.

Я падаю за руль, топлю педаль газа в пол. Стараюсь ехать быстро, но осторожно, потому что в машине самое ценное, что у меня есть.

Семья.

Остановившись у детского спортивного центра, я бросаю взгляд на новую вывеску «Незабудки». Миша долго не мог придумать название своему детищу. Высокое, яркое здание оставалось безымянным, пока он не вернул жену и дочек. Они его незабудки, которым командир остался верен, несмотря ни на что.

Романтик, мать его! А ещё меня когда-то критиковал...

Оказалось, я и в подметки ему не гожусь. Не дорос до такой любви.

— Пять минут до начала тренировки, — сообщаю Максу, покосившись на часы. — Переодеваться придется быстро, как в армии. Готов?

— Всегда готов, — заразительно смеётся мальчишка, и уголки моих губ машинально тянутся вверх.

Я вытаскиваю его из машины и на руках несу в здание под проливным дождем. Ника с улыбкой открывает и придерживает дверь, чтобы пропустить нас в холл. Этого ещё не хватало! Я упираюсь в косяк плечом, взглядом приказываю ей войти первой. Она цокает и закатывает глаза, но слушается.

— Данила, — вкрадчиво зовет меня Макс, когда я опускаю его на полированный паркет, вычищенный до блеска, но заляпанный мокрыми следами наших подошв.

Ловлю себя на мысли, что когда с детских уст официально слетает «Данила», то меня так же коробит, как было с Никой. Полное имя для чужих. Я так прикипел к Максу за эти дни, что был бы совсем не против, если бы он называл меня папой. Плевать, что у него другой биологический отец.

Сын любимой женщины для меня тоже родной. А как иначе?

— Слушаю, боец, — бойко отзываюсь, встав на одно колено и наклонившись к мальчишке.

Ника тем временем подходит к администратору, показывает абонемент. Поправляя влажные после дождя, но по-прежнему шикарные волосы, она то и дело оглядывается на нас. Контролирует.

Годы над ней не властны. Совершенно не изменилась — все такая же Колючка.

И сына вырастила себе под стать — с характером.

— Я хочу к дяде Мише на самбо перевестись. Он меня на пару занятий приглашал — мне понравилось гораздо больше, чем баскетбол, — тихо жалуется Макс и пинает мешок с формой коленом. — Но боюсь у мамы спрашивать. Она против любой борьбы, и не объяснишь, что самбо — это самозащита без оружия. Женщина-пацифистка, — умничает, закатывая глаза, как недавно делала его вредная мать. — Может, вы поговорите с ней, а? Вас она послушает. Пожа-а-а-алуйста!

— Попробую, но при одном условии, — делаю паузу, посматривая на Нику, которая направляется к нам, стуча каблуками. — Обращайся ко мне на «ты», ладно?

— Супер, — обнимает меня за шею. — Ты классный, Данила.

— Спасибо, ты тоже, — похлопываю его по спине. Дыра в груди заполняется теплом, сердце бьется ритмично и четко, как у молодого. — Беги, сынок.

Макс не обращает внимания на мое обращение, будто все так и должно быть, и со всех ног летит в спортзал. Я провожаю его долгим взглядом, после чего разворачиваюсь к Нике. По глазам читаю, что она все слышала, однако ничего мне не предъявляет. Лишь как-то странно смотрит на меня, пристально и глубоко, словно заново узнает.

— На работу? — уточняет будничным тоном, как жена.

— Да, надо кое-что проверить, — нервно массирую переносицу. Боюсь уточняющих вопросов, как огня. Сложно лгать ей в лицо, но правда ещё хуже. — Я вызвал Антона Викторовича. На протяжении всего дня он в твоем распоряжении. Одна никуда не уезжай, хорошо?

- Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — протягивает таким едким тоном, что рабом себя чувствую я, чему несказанно рад.