Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 65

— Дом под завязку напичкан охраной, мне здесь абсолютно ничего не угрожает. Мы с Лукой разместимся в гостиной, там есть камеры, вы сможете наблюдать за нами удаленно, но разговаривать мы будем наедине. Вас я попрошу побыть в комнате с моим сыном. Если что-то пойдет не так, я вас позову.

— Скажу честно, Николь Николаевна, ваша идея мне не нравится, — недовольно бубнит Антон Викторович, но отказать не смеет. Богатырев велел меня слушаться, потому что сам доверяет мне, и на этот раз я его не подведу.

— Мне тоже, поэтому подстрахуйте меня, пожалуйста, — признаюсь тихо, вгоняя мрачного начбеза в ступор. — Поверьте, это очень важно для меня, — дыхание сбивается, когда я добавляю сипло: — Для нас с Данилой…

— Какое бы решение вы ни приняли, вы в безопасности. Можете быть в этом уверены, — заверяет он меня и нажимает кнопку на рации. — Василий, введите гостя.

Охранники оставляют нас с Лукой в гостиной, как я и просила, а потом исчезают, но я все равно чувствую их присутствие и расправляю крылья. Мы садимся друг напротив друга: он занимает диван, и почему-то в этом мне видится параллель с кушеткой психолога, я опускаюсь в кресло, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок на колене.

Между нами ваза с цветами, как немой свидетель предстоящей беседы и как напоминание о Дане, словно он тоже рядом.

Я на своей территории. Я дома. Сегодня я не позволю себя обмануть.

— Ты изменилась, Николь, но такой ещё больше меня привлекаешь, — вальяжно откинувшись на спинку дивана, Лука бесцеремонно облизывает меня похотливым взглядом. — Ты стала увереннее в себе, спокойнее, красивее. Царица.

— Женщина расцветает рядом с любимым человеком, — произношу с легкой улыбкой, наблюдая, как он меняется в лице.

— Спала уже с ним? — выплевывает ревниво, на миг обнажая свое истинные чувства. Его дыхание учащается, ноздри раздуваются, как у быка на арене, взгляд пренебрежительно скользит по моему телу. — Хотя зачем я спрашиваю — и так понятно. Все шесть лет, пока мы были женаты, ты им грезила, во сне его звала, ждала, что он одумается, вспомнит тебя, приедет и заберет. Дождалась? А хрен вам! Он будет сидеть. А ты если не захочешь быть со мной, то останешься одна.

С каждой фразой, которая летит в меня безжалостно, как камень в блудницу, Лука теряет свое напускной флер интеллигентности. Я терпеливо жду, когда он станет собой, настоящим, сбросит маску любящего бывшего мужа — и сорвется в откровения.

— Ответь мне, Лука, каково это — шесть лет жить с женщиной, которую украл у друга? Ты ведь солгал мне в то утро — Данила не бросал меня, а сел за брата. Если бы я знала правду, я бы выбрала его. Ты понимал это, поэтому молчал, — делаю паузу, посматриваю на дверь, за которой скрылся Антон Викторович с моим сыном, и провокационно выдаю: — Каково быть с женщиной, которая любит другого?

— Нормально, — лениво отмахивается Томич, совладав с эмоциями, и гаденько усмехается. — Ты была в моей постели, и в первое время мне этого было достаточно, пока я не захотел ребёнка.

— У нас был Макс, — аккуратно напоминаю, улавливая каждое изменение его мимики.

Лука нервно дергает губой, будто ему противно, опускает взгляд в пол, рассматривая свои мокрые ботинки, которые не соизволил снять.

— Другого ребёнка, — отвечает абстрактно, стряхивая воду с подошв на светлый ковер. — У нас не получалось, ты вешала мне лапшу на уши про женские болезни, а потом я совершенно случайно нашел у тебя противозачаточные таблетки. Ты не хотела от меня детей. Тебе было достаточно твоего обожаемого сына, что в принципе закономерно и ожидаемо…

— Почему? — снова вклиниваюсь. И он снова уходит от ответа.

— Знаешь, я сломался после той ссоры и впервые задумался о разводе. Тогда же появилась Мила, которая стала больше чем помощницей. Она крутилась вокруг меня, в рот заглядывала, заботилась обо мне, чего ты никогда не делала. Я полез на нее от отчаяния, дальше само как-то завертелось, и она залетела. Поначалу хотел на аборт ее отправить, но передумал. В тот вечер… на юбилее… хрен знает, что на меня нашло. Хотел показать тебе, что кому-то нужен, самоутвердиться, на ревность тебя вывести. После развода сам пожалел об этом, младенца родителям оставил, Милку выгнал. Потому что она не ты, — запинается и пронзает меня недовольным взглядом. — Чего тебе не хватало, Ника, м? Я же все для тебя делал, а ты…. таблетки глотала, лишь бы мне не рожать. Зато ему — хотела, ведь так?

— Так, — спокойно чеканю, и он взрывается.

— Тц, дрянь неблагодарная, — цыкает на меня со злостью. — Чем он лучше меня?

Всем, Лука. Он мой мужчина, а ты жалкое подобие.

Но я проглатываю грубость, чтобы не перегнуть палку. Мне нужен честный собеседник, а не сорвавшийся с катушек псих. В случае с Томичем грань слишком тонкая.

— За эти годы ты мог построить свою семью и стать счастливым, — произношу размеренно, гипнотически, как на сеансе психотерапии. Он слушает внимательно, насупив брови и не шевелясь. — Не с Милой, которая подвернулась под руку и оказалась легкодоступной, чтобы забеременеть от женатого, нет. Ты мог найти действительно свою женщину, любимую и любящую. До сих пор можешь, ничего не потеряно, но ты продолжаешь гоняться за чувством, которое сам себе придумал. Это не любовь, а зависть и соперничество. Ты ненавидишь Данилу. Не знаю, за что и почему, но это очевидно. Ты борешься не за меня, а против него. Задумайся, ты ведь бездарно спустил десять лет своей жизни! Ради чего? — пытаюсь достучаться до него, но он уходит в себя, уставившись в одну точку. — Ты теряешь время, потому что я никогда к тебе не вернусь. Независимо от того, где окажется Данила. Или с ним, или ни с кем.

В гостиной повисает тишина. Я очень нервничаю и, чтобы успокоиться, невольно касаюсь пальцами кольца от Дани. Лука замечает мой жест, узнает скромное украшение и демонстративно сплевывает, не скрывая отвращения.

— Он успел рассказать тебе все, поэтому ты такая смелая, — протягивает медленно, подсознательно принимая поражение.

— Да, я все знаю, — уверенно подтверждаю, не сводя глаз с его напрягшейся фигуры. — Тебе нет смысла обманывать меня.

Сердце мечется в груди, как раненая птица в клетке, по венам растекается жидкий металл. Меня мелко трясет, хотя внешне я стараюсь держать лицо. Я хочу знать правду, но в то же время боюсь ее, как огня. Кажется, она меня окончательно сломает, а мне нельзя сейчас сдаваться. Я нужна моим мужчинам.

— Надеюсь, его ты тоже обвинила в изнасиловании, — грязно подшучивает Лука, и натянутая до предела струна лопается за ребрами, полосуя сердце. — Ведь на самом деле Данила воспользовался твоим бессознательным состоянием в ту ночь, а не я. Лишил девственности наивную девчонку под градусом. Именно он злодей и подонок во всей нашей истории. Или это другое? Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Богатыреву можно все, а мне лишь подбирать объедки?

— Макс от Дани, — заторможено произношу вслух, чтобы осознать это и принять.

Десять лет, целая жизнь. Я всего лишь хотела, чтобы у сына была полная семья и родной отец. Я зря принесла себя в жертву. Я была уверена, что поступаю правильно, как настоящая мать, но… ошиблась.

На меня накатывает нечто, похожее на безумие и нервный срыв. Пытаюсь встряхнуться. Нельзя! Максимка в соседней комнате, Данила за решеткой. Я нужна им, они нужны мне. Мы вместе все исправим. Мы восстановим семью, которую у нас украли.

Десять проклятых лет…

— Кстати, я правда ничего тебе не подливал в общаге. Я и не знал о твоей непереносимости до того вечера, — продолжает оправдываться Томич, а я представляю, как бы все могло сложиться без него. — Это была инициатива Инки, ты ей не нравилась, за глаза она тебя называла питерской выскочкой и переживала, что ты подсидишь ее — и в профессии, и с мужиками. Бесилась, когда ты Богатырева отхватила, ведь она так и не успела его соблазнить. Чтобы тебя устранить, намешала в твой сок алкоголь и какой-то возбудитель, после чего тебя бы с позором выперли со службы и твоя карьера военного психолога на этом бы закончилась. По пьяни мне Инка все вывалила тогда, и я решил тебя забрать, но Данила опередил. Ты уехала с ним из общаги, чтобы всю ночь кувыркаться в моей квартире. Правильная, чистая девочка, а на деле шалава подзаборная, — цедит он с яростью, словно я ему изменила. — Наутро у него хватило наглости просить меня отвезти тебя в Карелию, как будто я таксист и слуга в одном лице. Трындец, как я разозлился. Но Данила впрягся за брата, ты ни черта не помнила, и я решил, что это мой шанс.