Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 8

— Подвезти, Ника? — вскидывается Демин, выпрямившись по стойке «Смирно».

Солдафон до мозга костей. Он попрощался со службой, но привычки остались.

Улыбнувшись, я жестом останавливаю зятя.

— На чем? Ты микроавтобус купил? Мы такой толпой в машину не поместимся, — смеюсь, указывая на малышню. — Ты своих забирай, многодетный отец, а мы на такси доберемся.

— Я вызову, — достает телефон.

— Я сама в состоянии, — спорю. — Пока, сестренка.

Обнимаю Настю и племянников на прощание, расцеловываю всех, после чего поворачиваюсь к Демину, приняв строгое выражение лица.

— До встречи, командир, — пожимаю его огромную лапу. — Настену не обижай, а то я тебя найду и обезврежу, — угрожаю несерьёзно.

— Тц, вредная у тебя сестра, Настенька, — ворчит он, провожая нас с Максом.

— Миша-а-а, — укоризненно шипит на него она, посылая нам воздушные поцелуи.

Расслабленно смеюсь и по-доброму завидую. Настя отвоевала у судьбы свою семью, вернула мужа и исцелила его любовью. Сейчас они счастливы вместе.

И мы с Максом будем. Но только вдвоем.

— О чем задумался, сынок? — беседую с сыном дома перед сном, когда мы вместе досматриваем семейный фильм, полулежа на диване. — Скажи. Ты же знаешь, если озвучить, то станет легче и мы сможем разобраться в проблеме.

— У Незабудок хороший папа, правда, мам? — запрокидывает он голову, ищет мой взгляд.

— Да, он их очень любит.

— Но они его так долго ждали…

— Дядя Миша — бывший военный, — рассказываю, бережно обнимая его. — Семь лет назад он пропал без вести, но чудом выжил и спустя время вернулся в семью.

— М-м-м, ясно, — тянет сын, погружаясь в свои мысли. — Жалко, что наш не военный. Папа не пропал, а просто нас разлюбил.

Нет, Лука никогда нас не любил. С любимыми так не поступают. Но я закусываю губу, чтобы не выпалить это вслух. Обнимаю сына, крепче прижимаю его к себе, поглаживаю по голове, ласково перебираю темные, будто с пыльным налетом, непривычно жесткие для такого возраста волосы.

— Повезло Незабудкам, — шумно вздыхает Макс. — А вот у Матвея есть отец, но он все равно несчастливый, раз задирает всех в классе. Чего ему не хватает, если у него полная семья?

— И так бывает…

Перед глазами — Богатырев с сыном на руках. В груди больно.

Я запрещаю себе думать о нем, но заблокированные воспоминания прорываются через выстроенный мной барьер. Накатывают волнами. И я захлебываюсь в прошлом.

Я слишком любила его, чтобы забыть.

Глава 5

Десять лет назад

Николь

В тесном кабинете психолога душно, пахнет мужским потом, сырыми шинелями и горьким кофе. Шелестят бумаги, тикает таймер, раздается монотонный стук подошвы армейского ботинка об пол. За окном серо и хмуро, шумит северный ветер, идет мокрый снег.

Во главе стола в немного потертом кожаном кресле важно восседает Инна Алексеевна, под началом которой я прохожу практику. Напротив нее — молодой, раскрасневшийся с мороза офицер. Ножки стула поскрипывают под ним каждый раз, когда он нервно ерзает на месте. На вопросы военного психолога отвечает не сразу, будто обдумывает каждое слово, время от времени бросает красноречивые взгляды на меня.

Я сижу в стороне, у стены, молча наблюдаю за беседой и делаю пометки в блокноте. Сегодня у меня первый день практики в психолого-медицинском центре, так что ничего серьёзного мне не доверят. Можно расслабиться, но я здесь не для отдыха. Я впитываю каждое слово Инны Алексеевны, слежу за ее поведением, мимикой и речью во время работы.

В какой-то момент мне кажется, что они с этим офицером давно и близко знакомы, а я в кабинете третья лишняя.

— Николь, я отлучусь на полчаса… — невозмутимо сообщает мне наставница, провожая горящим взглядом мужчину, который на несколько лет младше нее, — …по делам, — тихо добавляет, ослабляя ворот и расстегивая верхние пуговицы на кремовой рубашке. Беспардонно поправляет грудь четвертого размера.

— Значит, прием закончен? — вскидываюсь с места, захлопывая блокнот.

— Ничего это не значит, — отрезает грубо и повелительным жестом указывает на кресло. — Садись вместо меня. Остальных морячков сама примешь.

От пренебрежительного, приторного «морячки» я невольно передергиваю плечами.

— Что если я не справлюсь? — шумно сглатываю, и в горле застревает ком.

Руки дрожат, ладони потеют, ногти царапают обложку блокнота. Это мое первое серьёзное задание, а я даже подготовиться не успела.

— С кем? Ты что, с мальчиками не умеешь обращаться? Учись, девочка, тем более таких, как здесь, ты больше нигде не встретишь. Расслабься и получай удовольствие, — женщина издает неприличный смешок. — Ребята не первый раз в море выходят. Твоя цель — не срезать их, а помочь спокойно пройти стандартную процедуру. В любом случае, заключение я визирую, так что все проверю.

— Но у меня нет опыта…

— Солдат познается в бою, а студент на практике, — резко перебивает меня наставница. — Кто там по времени следующий?

Я окидываю взглядом стол: таблицы Шульте, бланки психологических опросников, какие-то записи. Привычные для психолога вещи отзываются мелкой дрожью по телу и холодком вдоль позвоночника. Я так нервничаю, что не сразу обращаю внимание на аккуратную стопку тонких папок. Беру верхнюю. Открываю личное дело одного из военнослужащих, пробегаю глазами прошлое заключение, отметки о рейсах, строгие аббревиатуры и печати.

Неосознанно задерживаюсь на фотографии — с маленького черно-белого квадратика на меня смотрит строгий, хмурый мужчина. Черты лица жесткие, взгляд пронзительный, будто в самую душу целится. Заставляю себя переключиться на графу с личными данными. Возраст — тридцать один год, семейное положение — не женат, детей нет.

Психолог нетерпеливо покашливает, подгоняя меня. Очнувшись от необъяснимого секундного ступора, я читаю вслух полное имя:

— Данила Юрьевич Богатырев, — перекатываю на языке. Звучит сурово. Веет защитой и силой.

— Хм, помню такого. Красавчик, но себе на уме, — предостерегает меня Инна Алексеевна. — С ним особо не кокетничай, бесполезно. Действуй строго по регламенту. Отношения у него исключительно с флотом, — недовольно закатывает глаза, видимо, успев обжечься и получить отказ.

— Я и не собиралась заигрывать, — бубню смущенно, невольно покосившись на фото в личном деле. Не «красавчик», как отрекомендовала его явно озабоченная женщина, но что-то в нем есть. Насупив брови, я захлопываю папку. — Инна Алексеевна, а перед этим был… ваш знакомый? — киваю на дверь, за которой скрылся предыдущий офицер. — Вы к нему спешите? А разве это не противоречит…

— Держи язык за зубами, — предупреждающе шипит на меня. — Если кто-то спросит, где я, скажешь, что мне стало плохо и я отошла в туалет. Будешь сговорчивой — получишь хорошие оценки по итогу практики и мои лучшие рекомендации, которые откроют перед тобой многие двери. Уяснила?

— Так точно, — машинально бросаю. И убеждаю себя, что это не мое дело. Практика закончится, и наши с ней пути разойдутся. А дальше… будет видно.

— Вот и умница, — снисходительно хвалит она меня, как собачонку, и, тяжело покачивая бедрами, выходит из кабинета.

Поджилки трясутся, и я обессиленно опускаюсь в громоздкое кресло, утопая в нем. Наверняка выгляжу несерьёзно со своей хрупкой комплекцией, но призываю остатки уверенности в себе и все имеющиеся знания. У меня есть пара минут, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

— Разрешите, — после короткого стука в кабинет врывается бойкий, необузданный вихрь, сметая крупицы моей выдержки. — Будьте добры, Инна Алексеевна, примите по-быстрому, меня срочно в штаб вызвали, — чеканит в приказном тоне.

Мужчина осекается, впиваясь в меня цепким прищуренным взглядом. Бесцеремонно рассматривает, но я не тушуюсь — отвечаю ему тем же. Смело изучаю его, подмечая каждую деталь. На нем черный китель, строго застегнутый на все пуговицы, идеально отутюженные брюки, кремовая рубашка с галстуком. На рукавах золотистые галуны, вдоль продольной оси погона поблескивают четыре маленькие звезды. Капитан-лейтенант, значит, а наглости, как у адмирала.