Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев - Страница 30

— Опять⁈ — взбрыкнул он, но было видно, что это так, для поддержания статуса истерика.

— Будто тебе это не нравится, — ухмыльнулся я и двинулся к навесу.

Он бросил вслед что-то типа: «Не нравится! Сам делай!» Правда, не особо вдохновлённо. А когда я обернулся, он уже раскладывал прутья по длине. Такой вот бывший лучший охотник. А теперь — лучший плетельщик вершей и раколовок! Мне кажется, тоже вполне престижно.

Под навесом проверил Ветра — тот активно драл свою лежанку. Я позвал его с собой, пощёлкивая языком. Решил, что дрессировать буду путём простых звуков, а не команд. На охоте произнесение нескольких слогов дорого стоит, а неестественные звуки тут же привлекают слишком много внимания.

Вместе мы пошли уже к Канку. Ну как: я — прямо, Ветер — зигзагами, падая, кувыркаясь и спотыкаясь. И вот это — один из самых результативных хищников в природе. Но ещё полгода, и я буду скучать по этим временам.

«Ох, Леночка… — подумал я. — Надеюсь, у меня получится».

Канк лежал всё там же, даже в том же положении. Только теперь уже не выглядел как оживший труп. Шкуры поменяли, смыли кровь, обработали раны на голове и спине — те прилично разошлись, но он как-то нашёл силы обрабатывать и их в пути.

— Кто же тебя лечил? — спросил я шёпотом, присаживаясь рядом и принюхиваясь к ранам. — Гниения нет.

Пригляделся к повязке.

— Уна уже успела обновить, умница. Мох поменяла. Скоро надо будет закрывать, только дренаж сделать. Может, из бересты? Трубочку скрутить и склеить, — уже увлёкся я.

«Надо будет сделать запас глины на стоянке. Она как раз отлично вытягивает всякие инородные частицы».

Тут я увидел, как дрогнули его ресницы.

— Ив?.. — тихо спросил он, глянув на меня и не поворачивая головы.

— Да, я это, — ответил я. — Как себя чувствуешь?

Он помолчал, облизнул обветренные, покрытые ранками губы и ответил:

— Помнишь Большие Рога? Охотились мы…

— Помню.

— Вот… Будто их целое стадо по мне пробежалось… а потом ещё обратно…

— Если шутишь, значит, всё не так плохо, — улыбнулся я и спросил вновь, уж очень меня волновал этот вопрос: — Канк, а кто лечил тебя? На твоих ранах видно: была какая-то трава. И не случайная.

Он повернул ко мне голову, и на его лице воцарилась гордость вперемешку с болью. Он хрипло прошептал:

— Его звали…

Я приблизился, чтобы расслышать.

— Звали…

— Как?

— Канк… — выдохнул он с наслаждением.

Глава 13

Когда солнце уже начало клониться к горизонту и косые лучи уходили в сторону скальной стены, золотя её неровную поверхность, выхватывая трещины и выступы, мы наконец закончили с раной Канка. В этот раз уже обстоятельно всё осмотрели, промыли, не нашли следов инфекции и решили зашить. Только оставили дренаж из пера куропатки: белое пёрышко с тёмными крапинками торчало из края раны, едва заметно дрожа при каждом вздохе. Это для того, чтобы лишняя жидкость уходила, да ещё и заложили мазь в рану.

«Эх, вот и жилы — всё. Надо новые, и с запасом, на всякий случай», — думал я, передавая мех с отваром, которым омывал руки.

Теперь оставалось только следить за его состоянием и менять повязки. Уна уж точно с этим справилась бы без проблем. Да и стоило давать ей больше самостоятельности: я всё же в травничестве превосходил её лишь в общем понимании, но не в тонких моментах. И сегодня она мягко указала на десяток ошибок, которые я совершил ночью. И не то чтобы они были критичными, но во многих моментах можно было сделать лучше и эффективнее. Так что пора было складывать практические полномочия и просто передавать теорию.

— Спрашивал? — переспросил я у Уны. Та как раз обмывала руки после того, как мы зашили рану.

— Да, часто подходил, говорил про травы. Только просил, чтобы я тебе не говорила.

— Не ожидал, — хмыкнул я. — Так вот как он сумел дойти. А то, когда он сказал, что сам себя лечил, я подумал, что его дух бреда погрыз.

— Наверное, не хотел, чтобы ты думал, что он пытается уйти от охоты, — добавила Уна, протирая руки замшевой шкуркой. Она была предназначена только для травниц и сделана из самой мягкой замши.

— Да и ладно! — махнул я рукой. — Лечить людей важно так же, как и гнать зверя. Нет… даже, наверное, важнее, — серьёзно сказал я.

— Только Ранду не говори, — улыбнулась она.

После появления Канка она вновь начала улыбаться. Наверное, он дал ей надежду, что не всё в этом мире зависит от прихоти духов. Вот кто мог поверить, что он остался жив, да ещё и дойдёт, найдёт нас? Ну, кроме Белка, естественно. По всем законам мироздания он должен был умереть или оказаться в руках Ваки. И пусть израненный, избитый и слабый — он был жив. Грудь его мерно поднималась и опускалась, и в этом движении было что-то упрямое, почти вызывающее: жив назло всем, кто сомневался. Так-то!

— Не буду, — улыбнулся я в ответ. — Хотел спросить… — я подошёл ближе. — Шайя… какая она?

Эта девушка немного меня беспокоила. Я знал о ней лишь в общих чертах. И меня смущали её прошлые отношения с Шако. Да, в этом мире интимные отношения далеко не всегда к чему-то обязывали. Ладно, почти никогда. Но всё же отбросить такую связь сложно: даже неосознанно у человека формируется привязанность к объекту вожделения.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Шайя… простая. Но не такая, как другие женщины.

— В плане? — спросил я.

— Ну, она всегда хотела охотиться. Метала дротики, знает копьё. Её Вака на охоту не брал, даже один раз побил сильно, когда она откусила ухо одному из его волков.

— Откусила ухо? — мои брови приподнялись.

— Да, один из охотников хотел её себе на ночь. А она не хотела. Но охотникам нельзя отказывать. Им силы для охоты нужны, — она опустила глаза; похоже, то зрелище было весьма неприятным.

— Нельзя отказать? — переспросил я скорее не из-за удивления — его не было. Принудить к подобному в это время не считалось чем-то странным. Право силы — главное право. А охотник и есть главная сила в стае. Но мне было интересно, как это «оформляется».

— Если охотник хочет, значит, надо лечь. Так сказал Белый Волк первой женщине. Тот, кто даёт мясо, может взять его обратно, — смиренно сказала Уна. — Женщина, что ляжет с охотником, даст ему силы на охоте. И мясом он вернёт их ей.

«Тот, кто даёт мясо, может и взять его обратно. Такая вот „первобытная проституция“ получается, — подумал я. — И прослеживается ритуальный момент. Дар силы через соитие и возврат этой силы путём получения части добычи».

Я задумался. До эпохи христианизации подобное не особо осуждалось. Даже в продвинутых для своего времени Месопотамии, Греции и Индии существовала храмовая проституция, которая подавалась как священный ритуал во имя плодородия. Тут была похожая ситуация, только с охотой.

Смысл в этом прослеживался более глубокий, чем простое получение удовольствия. Такая практика естественным образом улучшала качество генома. Охотники, как правило, сильнее прочих членов общины. И такой ритуал неосознанно проводил выборочную селекцию.

Этот Белый Волк казался занимательной личностью. Я уже был уверен, что это не какой-то собирательный образ, а реальный человек. Слишком много «определённых» совпадений и осмысленных паттернов. И если он ввёл подобное, преследуя практический интерес, то он точно был продвинутым индивидуумом. Возможно, даже тоже, как и я, оказался в этом времени из иного.

Но тогда вопрос: почему он дал им лишь какие-то социальные конструкты, а не технологические новшества? Надеюсь, у Древа я смогу получить ответы.

— Но Шайя сначала толкнула его, сказала, что от него пахнет как от звериного дерьма. Он схватил её за волосы, прямо у костра начал снимать шкуры. Мы все были там. Две зимы назад, — она подняла глаза, и в них я увидел какую-то благодарность. — Она дралась с ним. Ревела как загнанный ночной охотник. А когда он выбил из неё дух, в свете костра лёг на неё. Но она не отдала ему себя… ждала… — её голос стал тише, почти перешёл на шёпот. — В тот миг, когда его дух коснулся неба и земли, она вцепилась ему в ухо. И рванула его. Тогда его стали звать Кат-Ай.