Экстрасенс в СССР 4 (СИ) - Подус Игорь - Страница 20

— Меня к пяти вполне устраивает. Как раз в шесть наша Матрёна с Жуковым договорилась устроить сеанс кодирования колхозных алкашей. С тобой закончим — и ей заодно помогу.

Услышав про кодирование, Давыдов сморщился. Насколько я понял из прочитанных мыслей, несмотря на то что пасечник был из рода староверов, он ни во что больше не верил. Ни в бога, ни в дьявола, ни во всяческое сверхъестественное. И это, как мне показалось, не было принципиальным отрицанием того, во что верила его родня. За этим скрывалось нечто тщательно скрываемое.

Если честно, меня это заинтересовало, и я решил немного покопаться в мыслях Давыдова. А для этого мне придётся спровоцировать мыслительный процесс пасечника, и направить его в нужном направлении.

— Я вижу, ты Матрёне не особо доверяешь? — спросил я.

— Не в доверии дело, — охотно ответил Давыдов, и я убедился: эта тема его реально цепляет. — Все эти попы, идолопоклонники и всяческие сектанты одним и тем же миром мазаны. Тянут на свою сторону, хотят использовать. Вот, например, мой батя, Лука Давыдов, как и предки, двумя перстами крестится и думает, что лучше остальных. А чем он лучше-то? В больнице своим не разрешал лечиться и из-за этого чуть внука не потерял. Собственного сына, когда тот в сельскохозяйственный техникум поехал учиться, взял и на веки вечные проклял.

Я уловил застарелую обиду и понял: пасечник имеет в виду себя.

— Ну, насчёт родни это ещё ладно. У них свой уклад, раз прокляли и изгнали, я решил больше не лезть в их жизнь. Хотя сердце иной раз болит. А больше всего я всяческих бабок-знахарок не переношу и колдунов деревенских, которые всю жизнь окружающим людям на уши лапшу вешают. Лёха, именно они — настоящее зло.

Иван Давыдов заговорил о бабках-знахарках не просто так. Судя по тем образам, что транслировал его мозг, он в своё время объездил всех самых сильных, живущих в Смоленской области, в соседних областях и в Белорусской ССР. Причину этих разъездов я с ходу не обнаружил, зато выяснил, что ему не помогли и он в народных целителях полностью разуверился.

— Иван, а мне казалось, что ты с Матрёной нормально общаешься, — подметил я.

— Матрёна, она, конечно, тоже шарлатанка, но особенная. Мне, когда я с проблемой обратился пару лет назад, сразу честно сказала: «Даже за деньги не помогу».

Пасечник тяжко вздохнул, и только в этот момент в голове всплыл образ девушки, собирающей полевые цветы между ульями. Я сразу догадался, что это его жена и некая медицинская проблема касается именно её.

Тем временем Давыдов продолжил:

— Ещё Матрёна сказала, что есть в мире люди, способные помочь, но их единицы. Посоветовала не искать — и оказалась полностью права. А ещё когда к ней люди с реальными болезнями приходят, которые в государственной поликлинике могут вылечить, она сразу всех туда отправляет. Ну, ты сам был свидетелем полтора месяца назад. Если бы не она, моего племянника не уберегли. Ещё я признаю: некоторым легковерным она помогает, да и роды может принять не хуже дипломированного акушера. За это всё я её и уважаю, но всё равно не верю, — признался пасечник.

Я понял его позицию и решил пока не нагнетать. А про медицинскую проблему жены пасечника надо будет разузнать у Матрёны.

— Спорить не буду. Я в этом мало разбираюсь, — соврал я. — Но насчёт кодирования алкашей наша Матрёна точно спец. Это уже проверено. В лесхозе без объявления сухого закона почти все алкаши пить бросили. Правда, там ещё не всех выловили. Но я думаю: ещё одна поездка в день получки — и пьянство в лесхозе полностью прекратится.

— Я слышал что-то про лесхозовских мужиков. Ладно, завтра после того как ключи тебе отдам, сам посмотрю, — пообещал Давыдов. — У меня на пасеке кодировать некого, но имеется один знакомый инспектор охотхозяйства, которому это не помешает.

Поговорив с Давыдовым, я вернулся к своим. Разговор с пасечником воспринял как новую возможность укрепления позиций. Он в среде сельской молодёжи настоящий авторитет. Я видел, как одно его появление остановило едва начавшуюся драку. Такие люди в друзьях нам нужны, так что надо узнать, что там за медицинские проблемы, и подумать, как их решить.

В последнее воскресенье лета, вечер наступил резко. Только что солнце было на линии горизонта — и вот оно за него зашло. После этого начало холодать. Участковый уехал на мотоцикле за час до заката. Наталья со Стёпой тоже сели в грузовик и укатили. Рыжий быстро понял, что третий лишний, сообщил, что ему очень хочется жрать, и направился к дому Матрёны.

Оставшись вдвоём, мы с Ольгой ещё час просидели в обнимку у костра стройотрядовцев. Слушали, как поют бардовские песни под гитару парень с девушкой. Они довольно-таки профессионально перепели сначала Окуджаву с Высоцким, потом переключились на Никитиных и Митяева. Ушли мы как раз после исполнения хором песни «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

Провожая Ольгу до дома, я снова позволил себе некоторые вольности. Ольга почти не сопротивлялась, так что сдерживаться пришлось самому. Конечно, хотелось уже сейчас закрепить нашу связь самым естественным способом, но опыт мне подсказывал, что сделать это надо в более удобном для девушки месте, а не на соседском сеновале.

— Ольга, в следующую субботу приглашаю тебя в ресторан «Чайка».

— Одну или с нами будет кто-то мешать?

— Ты их всех знаешь. Но обещаю: после ресторана нам никто не помешает.

— Хорошо. Значит, договорились, — неожиданно серьёзно, а не игриво сказала девушка и, чмокнув меня в губы, направилась к крыльцу, при этом максимально грациозно покачивая бёдрами.

Вернувшись во двор Матрёны, я первым делом получил нагоняй за то, что целый день ничего не ел.

— Видите ли, мячик он с Рыжим охламоном через сетку перекидывает по полдня! Потом шляется с девками и песни на берегу речки орёт! — гневно выдала знахарка и указала на стол под яблоней. — А ну-ка быстро сел за стол! Предупреждаю сразу: пока ты, Алёшка, две тарелки борща не навернёшь, не выпущу.

В этот момент приоткрылась дверь бани и оттуда высунулся Рыжий:

— Лёха, она меня заставила полкастрюли сожрать и песни петь не отпустила! — пожаловался он.

— Ах ты ж, изверг рыжий! — тут же взъярилась Матрёна и, закончив наваливать мне борщ с горкой в огромную тарелку, замахнулась половником на Саню. — Поросята не кормлены, а ему песни подавай!

— Матрёна Ивановна, ты чего буянишь? — спокойно спросил я, взял ложку и указал на стоявшую напротив лавку. — Давай лучше садись рядом. И пока я борщ ем, расскажи, с какой проблемой к тебе пасечник Давыдов, пару годков назад подходил? А ещё меня интересует почему ты ему отказала?

Глава 10

Секреты пасечника

— Алёша, предупреждаю сразу: всё, что услышишь от меня, считай бредом старой деревенской ведьмы. Расскажу без утайки, всё как было и как сейчас есть. Знаю, что ты захочешь сделать после этого, но попрошу не спешить.

Такое вступление, которое Матрёна буквально прошептала, заставило меня отложить ложку.

— Матрёна Ивановна, обещаю, сломя голову помогать не брошусь.

— Ну раз так, то слушай всё с самого начала. Давыдов со своей будущей женой познакомился, когда в Смоленском сельскохозяйственном техникуме учился. К тому моменту старый хрыч Лука его уже проклял и от семьи старшего сына отлучил. Из-за этого мы думали, парень в родные края больше никогда не вернётся. А он взял и через три года появился, да ещё и с молодой женой.

— Иван с ней сейчас вместе живут? — уточнил я.

Матрёна кивнула.

— Приехали пять лет назад. Поселились на старой пасеке, которая родному деду Ивана Давыдова принадлежала. Там когда-то большой хутор находился. Его в народе «Пчелиным» прозвали.

— Лука Ивана проклял. Как же он пустил туда молодых жить?

— Так-то место ему никогда не принадлежало. Он с того хутора в своё время мамку Ивана забрал. Ну, это ещё до войны было. А после зверств немцев с полицаями хутор почти всегда пустой стоял и постепенно в упадок пришёл.