Экстрасенс в СССР 4 (СИ) - Подус Игорь - Страница 25

Судя по считанным мыслям, он не врал. Остальные тоже были не в курсе. Несколько наводящих вопросов тоже к какому-либо результату не привели. Они не знали даже примерно, где шайка катал может заныкаться, для зализывания ран.

— А магнитофон почему здесь остался? — поинтересовался я, желая хоть за что-то зацепиться.

— Валет сказал, что магнитофон Жанны и она потом его сама заберет.

Я вспомнил соучастницу и по совместительству подругу Малюты, которая в прошлой моей жизни родила ему сына. После моего вмешательства, теперь это точно не произойдет.

Парни чувствовали угрозу, не хотели связываться с тем, от кого можно поиметь проблемы, и отвечали вполне правдиво. Одно плохо: они реально ничего не знали и не могли ничем помочь.

Оглядевшись, я обнаружил на подоконнике знакомую колоду потёртых карт и сознание тут же пронзила идея.

— Вы в карты после Малюты играли?

— Нет. Мы и не видели, что он туда их положил. Валет тоже не забрал, когда всё барахло собирал.

Взяв со стола картонную коробку из-под магнитофонной бобины, я с помощью занавески впихнул в нее колоду. После этого хотел уйти, но в этот момент взгляд упал на сам магнитофон. Сане мы у спекулянта заказали новенький кассетник, так что это, периодически тянущее пленку барахло теперь было не актуально. Но всё равно отдавать тому, кто его не заслужил, я радиотехнику не собирался.

Молоток вылетел из рукава, и его рукоять удобно устроилась в ладони. После этого на аппаратуру обрушились несколько мощных ударов железным оголовьем. Раздолбав магнитофон, я посмотрел на замерших парней:

— Жанне передайте, что от нас с Саней ей ни хрена не достанется.

Никто возражать не стал, так что я после этого спокойно удалился.

Когда я забрался в автомобиль, на улице окончательно стемнело. Припарковался я в сторонке от общаги, так что ритуалу никто не должен был помешать. Вытряхнув крапленые карты из коробки на соседнее сиденье, я расслабился, затем активировал дар и положил на картинки ладонь.

Желание найти Малюту помогло, так что меня тут же погрузило в забытье. В тот же миг я увидел мир глазами избитого шулера. Сейчас он лежал на кровати. Поврежденная нога была украшена гипсом и подвешена. И хотя было видно, что с Малютой поработал профессиональный врач, окружающий его антураж ни капли не напоминал больничную палату.

На стене и на полу — персидские ковры. У противоположной стены — диван и буфет. На тумбочке в углу — черно-белый телевизор, накрытый вязаным покрывальцем. Дополняли картину ряд слоников на полке и светлые шторы с подсолнухами.

Стараясь зацепиться хоть за что-то, чтобы определить местоположение, я продолжил цепляться за зрение Малюты. В результате буквально через несколько секунд он повернулся, реагируя на бульканье, и заговорил с разливавшим алкоголь Кастетом:

— Как только снова начну ходить, сразу соберу пацанов и устрою темную этому гребаному Соколу. Он у меня из больнички никогда не выпишется.

Сломанная челюсть Кастета была подвязана, а оголённый торс хорошенько перетянуто бинтами и марлей. Из-за этого он не ответил, а что-то зло прохрипел. Потом начал втягивать из трубочки алкоголь. Кстати, судя по необычной бутылке, что-то не советское, а импортное.

Связь с сознанием Малюты начала быстро деградировать, и только в тот момент, когда в глазах начало темнеть, я наконец-то кое-что обнаружил, способное определить примерное местоположение отлеживающейся парочки катал.

Глава 12

Малина

Во время сеанса поиска я легко опознал древнюю электропроводку, используемую в строительстве деревянных объектов. Она не пряталась в стенах и внутри потолков, а наоборот, проходила по их поверхности. Для увеличения пожаробезопасности чёрный витой кабель крепился на керамических изоляторах белого цвета.

В прошлой жизни, после распада СССР, старая электропроводка в городе осталась только в частных домах и рабочих бараках. Одно и двухэтажные деревянные бараки в городе активно строили в конце сороковых и начале пятидесятых.

После прокатившейся по Смоленщине Отечественной войны в Янькове остались только остовы кирпичных зданий. Именно на месте выгоревшего жилого фонда возводились бараки. И так уж получилось, пользовались этим жилым фондом жители до начала двухтысячных. Из-за этого я знал все места их размещения.

— Ну и где мне вас, гадов, искать? — прошептал я, представляя себе схему городка.

Стоявшие в центре деревянные двухэтажки я отмёл сразу. Навряд ли Малюта со своей шайкой будет отлёживаться напротив горкома партии. Да и район это не его. Остальные группы деревянных строений раскиданы по окраинам города неравномерно.

Проведя анализ, я исключил из зоны интереса большую часть построек и выделил группу бараков, состоявшую из четырёх одноэтажных. Они как раз находились на улице, где в прошлой жизни базировалась подростковая группировка Малюты-младшего. Такое совпадение не могло быть случайным.

«Москвич» под пятой точкой позволил буквально через пять минут быть на месте.

Несмотря на неприглядное название жилья, какое-то время получить отдельную комнату в бараке считалось привилегией. Толстый брус, угольное отопление, крытая шифером крыша и обшивка из досок, обеспечивали тепло. А большие семьи, оставшиеся после войны без жилья, занимали несколько отдельных комнат с кухней. Этот блок, имеющий свой вход с улицы, можно было с натяжкой назвать квартирой.

Взяв кое-какой инструмент, я оставил автомобиль за обычной пятиэтажкой и обошёл бараки. Два светящихся окна, плотно прикрытые занавесками с подсолнухами, обнаружились в крайнем бараке, стоявшем рядом с заросшим кустами пустырём.

— Значит, вот вы где прячетесь, — прошептал я и оценил укромное местечко.

Барак находился на отшибе, на краю застроенной территории. С одной стороны — дорога, а с другой — огромный вытянутый пустырь, незастроенный из-за резкого перепада рельефа местности. По заросшей кустами и деревьями территории можно было добраться до забора хлебозавода. А если забраться ещё дальше, то и до ткацкой фабрики.

Пробравшись к окнам, я попытался с помощью дара оценить, сколько людей находится внутри, но не смог. Определил только одно: из приоткрытой кухонной форточки, находящейся чуть дальше от интересующих меня окон, доносятся звуки приготовления пищи. Судя по запаху, сейчас там жарили картошку с луком и салом. Навряд ли этим будут заниматься Малюта с Кошелем, значит, в одном квартальном блоке с ними ещё кто-то есть.

Не желая тянуть кота за одно место, я направился ко входу в интересующий меня блок, состоявший из трёх комнат и кухни. Входная дверь была закрыта изнутри, однако это не помешало её вскрыть с помощью отвёртки. Сунув её между полотном и рассохшейся дверной коробкой, я поднял и скинул обычный крючок.

Это позволило взойти по четырём ступенькам и проникнуть в квадратный тамбур между комнатами, превращённый в прихожую после объединения блока в подобие квартиры. Здесь на полу как попало свалены несколько пар кирзовых и резиновых сапог. На стене — электросчётчик с предохранительными пробками. И отсюда в разные стороны расходятся три двери.

Те двери, что слева и прямо, заперты на врезанные в полотно замки, а правая — на навесной амбарный замок. Меня интересовала левая дверь, ведущая на кухню. Именно через неё можно проникнуть в последнюю комнату, занятую Малютой и Кастетом.

Стучать и просить, чтобы пустили, — не вариант. Выламывать дверь или проникать через разбиваемые окна слишком шумно, да и для поставленных целей не подходит. Пришлось исполнить самый простой трюк из пришедших в голову. Подойдя к счётчику, я выкрутил пробки, обесточив весь блок целиком. После этого занял позицию в углу и прислушался.

На кухне послышался грохот упавшей кастрюли. Потом женский вскрик и трёхэтажное ругательство. Ещё через несколько секунд из-за стены донёсся приказной окрик Малюты:

— Жанка! У нас опять пробки выбило! Сходи на площадку и посмотри.