Забытое дело Калевалы - Князева Анна - Страница 4

– Нет, не заметил. Юхо был обычным жизнерадостным мальчиком.

– Может быть, он стал пропускать занятия?

Серый кот спрыгнул с кресла, приблизился к столу и упёрся передними лапами в ногу Стерховой. Она не шевельнулась. Кот запрыгнул ей на колени, оттуда – на стол, и лег рядом с блокнотом. Старик протянул руку и провёл по его спине, от головы до хвоста.

– Вот этого не припомню, – ответил он, не отрывая глаз от кота. – Может, и пропускал, но, думаю, не чаще других. Иначе бы я запомнил. Его привозили в школу с кордона вместе с другими детьми. Случалось, автобус по дороге ломался.

– Помните имена детей, ехавших в автобусе вместе с Юхо?

Переяйнен задумался, и его рука замерла.

– Света, Донатос, Лена… Нет, Алёна. – Он покачал головой, разочарованно хмыкнув. – Надо же… забыл.

– Общались с родителями Юхо?

– Только с отцом Микко Кеттуненом. В юности мы недолгое время дружили. Но потом, как говорится, судьба развела.

– Он не говорил, что семья собирается переезжать?

Старик откинулся на спинку стула. Его взгляд уперся в потолок, в трещину у лепной розетки. Губы беззвучно шевелились.

– Как будто нет… – произнёс он наконец. – Точно нет.

– И мальчик тоже не говорил?

– Мне он вряд ли рассказал бы об этом. Лучше расспросите его друзей.

– Это обсудим позже, – Анна взяла ручку. – Вспомните, когда вы виделись с Микко Кеттуненом в последний раз?

Переяйнен гладил кота. Его узловатые пальцы ритмично водили по кошачьей шерсти. Вдруг он замер, и лицо озарила улыбка.

– Как же. Помню. В девяносто втором году.

Стерхова положила ручку на блокнот. На ее лице возникла обескураженность.

– Семья Кеттуненов исчезла в мае восемьдесят девятого.

На лбу старика надулись две синеватые вены.

– А я как сказал? Прекратите меня прерывать! – рявкнул он. – Летом восемьдесят девятого, незадолго до того, как семья пропала, я встретил Микко в конторе леспромхоза.

Анна снова взялась за ручку.

– Кеттунен работал лесником. С ним всё понятно. Вы зачем туда приходили?

В глазах Переяйнена вспыхнул огонёк увлеченности.

– В те времена я руководил школьным музеем. В архиве леспромхоза искал информацию о старых кордонах, заброшенных финских кладбищах, сооружениях линии Маннергейма[1].

– Вы тогда говорили с Кеттуненом?

– Перекинулись парой слов. – Старик задумался, его ладонь снова провела по спине кота. – Я вышел из конторы. Увидел Микко. Он курил на улице и был… как бы это сказать… расстроен.

– В вашем объяснении нет ни слова об этой встрече.

– Помнится, я рассказывал. Наверное, следователь решил, что это неважно.

– Мы остановились на том, что Кеттунен курил на улице и был расстроен.

Переяйнен закивал.

– Очень, очень расстроен…

– Вы подошли к нему? – спросила Анна.

– Подошёл.

– Кеттунен объяснил своё состояние?

– Не тот он был человек. Бросил окурок и выругался.

– Это все?

– Насколько я помню. – Старик спохватился и вскинул голову. – А я помню всё!

Стерхова записала. Чернила легли на бумагу ровными строчками.

– Теперь про ближайших друзей Юхо Кеттунена. Назовите их имена и фамилии.

Переяйнен задумался, хлопнул себя по коленке и поднялся со стула. Зашаркал к старому буфету, открыл створку. Внутри, среди бокалов и рюмок лежал фотоальбом в зелёном бархатном переплёте.

Старик перенес его на стол. Долго перелистывал страницы и, наконец остановился.

– Вот его класс. – Он развернул альбом к Анне.

На фотографии были виньетки с лицами учеников. Переяйнен указал на белобрысого мальчика.

– Это сам Юхо. Справа и слева – его друзья.

Стерхова склонилась над альбомом. Под виньетками были написаны фамилии.

– Юсси Петкау, Андрей Морозов, – она записала имена. – Знаете, где сейчас эти двое?

– Как-то видел Андрея. Лет двадцать назад.

Анна погладила кота, положила блокнот в сумку и встала.

– Спасибо вам, Виктор Ильич. Возможно, придётся вас ещё раз побеспокоить.

– Пожалуйста, беспокойте, – он тоже поднялся, опираясь на стол. – Мне в радость поговорить с живым человеком.

Старик и кот проводили её до прихожей. В полутьме коридора Переяйнен нащупал выключатель. Лампа под потолком мигнула и загорелась. Рука старика уже лежала на дверной ручке, когда он вдруг замер и медленно обернулся.

– Кажется, вспомнил.

Стерхова застыла, ремень сумки соскользнул с ее плеча.

– Что?

– Микко Кеттунен сказал мне тогда у конторы леспромхоза…

– Что? – её голос прозвучал тише.

Старик вытянул шею, будто прислушиваясь к голосам из прошлого.

– Он сказал: «В Калевале есть места, куда даже леснику лучше не ходить».

Она развернулась и посмотрела в глубь квартиры.

– Виктор Ильич, не возражаете, если мы зафиксируем ваши показания в протоколе?

Тёмно-синяя «Нива» стояла у подъезда, двигатель работал на холостых. Мелентьев смотрел прямо перед собой, его четкий профиль был словно вырезан из камня.

Анна села на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.

– У вас есть подробная карта района? – спросила она, не глядя на Матти.

Он потянулся к бардачку, достал сложенную в несколько раз, потрепанную карту.

– С прежних времён завалялась. Теперь все ездят по навигатору.

Стерхова развернула карту, на которой линии дорог и пятна озёр путались в зелени лесов. Она провела указательным пальцем от Сортавалы вниз, вдоль берега Ладожского озера.

– Покажите, где находится кордон «Черные камни».

Мелентьев будто не слышал.

Пауза затянулась.

Анна повторила:

– Покажите на карте кордон «Черные камни».

Он протянул руку, его указательный палец с коротко остриженным, плоским ногтем ткнул в зеленый массив леса.

Стерхова достала из сумки ручку и обвела это место кружком. Потом аккуратно сложила карту и положила себе на колени.

– Едем туда.

Мелентьев медленно повернул к ней голову. Его глаза недовольно сузились.

– Зачем?

– Хочу всё увидеть своими глазами.

Матти коротко хмыкнул и уголки его рта дёрнулись вверх. Пожав плечами, он переключил передачу и тронулся.

Выбравшись из города, сначала они ехали по асфальтовой дороге. Минут через сорок Мелентьев свернул направо, и машина затряслась по грунтовой дороге.

«Нива» кренилась, буксовала в колеях, заполненных бурой водой. Сосны стояли вдоль дороги плотной стеной. Солнечный свет прорезал лес косыми лучами, в которых кружилась мошкара. Воздух в салоне стал чище, пах смолой и нагретым камнем.

Дорога сузилась. Пожухлая трава шуршала по днищу машины. Ветви хлестали по стёклам, оставляя на них влажные следы. Мелентьев ехал медленно, его пальцы крепко держали руль.

Наконец, Матти остановил машину и выключил двигатель. Глухая тишина навалилась сразу. Ее нарушал лишь треск остывавшего металла.

– Всё, – произнес он. – Дальше пешком.

Они вышли из автомобиля. Мелентьев шел первым, раздвигая кусты. Анна шагала за ним. Под ногами пружинил белесый мох, и лопались ягоды брусники.

Вскоре лес расступился.

Перед ними простиралась небольшая поляна. Трава на ней была выше, сочнее и отливала пронзительно-яркой зеленью. Чувствовался запах прогретой солнцем земли, мяты и перегноя.

Мелентьев остановился и произнес:

– Вот. Пришли.

Стерхова обвела взглядом поляну. Ничего, кроме травы, молодой поросли ольхи и кустов шиповника.

– Что «вот»?

– Здесь и стоял дом Кеттуненов. – Матти повел рукой.

– Спасибо. – Анна усмехнулась коротко и беззвучно. – Что с ним случилось?

Мелентьев сделал паузу, запрокинул голову и посмотрел на вершины сосен.

– Сгорел.

– Когда? – уточнила Стерхова.

Он потер пальцами подбородок.

– Точно не помню… Вскоре после отъезда Кеттуненов.

– После их исчезновения, – поправила Анна, четко выговаривая каждое слово.