Ковен озера Шамплейн. Трилогия - Гор Анастасия - Страница 34

– Наши пути давно разошлись. Мы оба выросли, но мой брат считает, что взросление коснулось его одного, – пробормотал Коул угрюмо, воровато озираясь. – Он работает на производстве кленового сиропа. Иногда мне кажется, что этот сироп склеил ему мозги.

Я покосилась на Гидеона, мешающего кочергой угли в камине и упрямо делающего вид, что он ничуть не подслушивает наш разговор.

– Просто не кради у него ничего. И не колдуй, – предупредил меня напоследок Коул. – Это всего на одну ночь. Притворись… нормальной, ладно?

Я закатила глаза, и Коул отошел от меня.

– Вы устали, – произнес Гидеон заботливо, по-хозяйски складывая разбросанные по дивану книги. – И наверняка голодны. Я как раз готовил ужин. Поможете мне с…

– Ой, совсем забыл навестить Меркурио!

Гидеон не успел договорить, потому что Коул, взбудоражившись, уже умчался на улицу с воплем, как сильно он скучал по своему любимцу в конюшне. Оставив меня наедине со своим старшим братом, Коул не учел то напряжение, природу которого я никак не могла разгадать. Гидеон будто возненавидел меня с первой секунды, и это ощущение отнюдь не развеялось чудесным образом, но, благо, примялось, как матрас, когда он осознал, что от моего общества сегодня никуда не деться. Гидеон вымученно улыбнулся:

– Хм, что же… Одри, может, тогда хоть ты составишь мне компанию на кухне?

– Да, с удовольствием.

Маринуя утку, которую Гидеон достал в честь нашего визита, я наблюдала в зашторенное кружевами окно, как Коул играется с псом Баксом, пытаясь отнять у него здоровенную кость. Он выглядел по-настоящему веселым, беззаботным, и я задалась вопросом: он такой всегда, когда ему доводится провести время в зверинце? Или же дело в братском прибежище, по которому он тосковал в глубине души? Я улыбнулась, когда Бакс, отряхнувшись от грязи, забрызгал Коула и от крупиц земли родинок на его лице будто сделалось вдвое больше.

– Он всегда любил животных, – проследив за моим взглядом, поведал Гидеон. – Только ради него я держу лошадей. Раньше он приезжал каждый месяц, проводил здесь выходные…

– На него и впрямь много работы свалилось в последнее время, – решилась встать на защиту Коула я.

– Вы с ним давно знакомы? – спросил Гидеон, осторожно отпихивая ногой мяукающего Штруделя, выпрашивающего ломтик сырого мяса.

Я замялась, придумывая ответ. Коул не предупреждал меня, как надо вести себя с Гидеоном, но то, что стоило прятать свое прошлое и магию, было ясно и так. В конце концов, правилам притворства со смертными Рэйчел обучала меня с пеленок.

– Месяц, – ответила я, не желая врать. – Мы познакомились в Новом Орлеане. Он… подбросил меня до отеля, когда началась буря.

Нет, все-таки без вранья никуда.

Гидеон скептично сощурился, перемешивая сладкий яблочный соус.

– Вы с Коулом вместе? – спросил он в лоб, и я едва не расплескала весь маринад. – Очевидно, вы встречаетесь, раз ты из Нового Орлеана потащилась за моим братом в Бёрлингтон… Ты ведь точно не оттуда родом. Таких совпадений не бывает.

Я взглянула на Гидеона.

«Если бы ты только знал, на какие совпадения горазда моя жизнь».

– Мы друзья, – ответила я деликатно. – Очень хорошие друзья. Мы быстро сблизились и… Я его стажер в полицейском участке. Коул чудесный… В смысле, чудесный детектив.

Гидеон промолчал, ворочая на сковороде подрумяненное филе. Я закусила губу, уткнувшись в разделочную доску.

– Вы переехали из Северной Каролины, верно?

– Верно. Нас растила бабушка, – сказал Гидеон, заправляя салат. – Коул хотел работать в полиции, а я просто хотел быть рядом, как и положено семье. У тебя ведь есть семья?

Я тряхнула головой, фокусируясь, и снова взялась за резку овощей.

– Нет, я сирота.

Гидеон замер, но, быстро преодолев неловкость, возвратился к готовке.

– Поставь вот этот противень в духовку, – велел он мне. – Я сейчас вернусь.

Я кивнула, послушно оборачивая противень фольгой и засовывая внутрь. Гидеон покинул меня как никогда вовремя: отчего-то мне нестерпимо захотелось плакать – крайне нечастое явление у ведьмы, привыкшей к лишениям и отшельничеству. Я невольно вспомнила праздничные ужины, которые мы готовили всем ковеном на одной кухне, и своего отца, доброго, сильного и честного, с голубыми глазами и густой темной бородой. Он учил меня готовить бисквитный торт, а всего через год умер. На тот момент Ноа было всего пару месяцев от роду. Магия отца увяла, как цветок, что случается с каждым ведьмаком и ведьмой, когда тем переваливает за три сотни лет. Валентин Эбигнейл. Вряд ли он бы стал тогда учить меня готовить бисквит, если бы знал правду.

Прошло больше пяти минут, когда я заподозрила неладное. Оглянувшись на шорох в коридоре, где Коул сбросил наши сумки, я протерла руки полотенцем и выглянула из кухни.

Гидеон расстегнул молнию на моем рюкзаке и, роясь в нем, почти вытянул на свет гримуар.

– Что ты делаешь?! – воскликнула я, вырывая у него из рук рюкзак и прижимая к себе.

Гидеон растерянно заморгал, выпрямляясь, и невозмутимо пожал плечами.

– Я просто хотел отнести ваши вещи наверх.

– Нет, ты в них копался! – воскликнула я, разгневанная.

– Что? Одри, тебе показалось… Штрудель свалил рюкзак, и все высыпалось. Молния разъехалась…

Я не успела распалиться, яростно доказывая вину Гидеона, как дверь отворилась, впуская внутрь дома грязного Коула с не менее грязной собакой на руках. Оба были облеплены сухими листьями, застрявшими даже в волосах, но выглядели абсолютно счастливыми.

– Как ты можешь держать Бакса в такой холод на улице?! – ужаснулся Коул. – Сердце кровью обливается! Сегодня он ночует с нами.

Коул поставил довольного пса на пол и лишь после заметил, что в его отсутствие что-то пошло не так. Этого по-прежнему не признавал только Гидеон: с отстраненной улыбкой он смотрел то на меня, то на брата и действительно выглядел так, будто ничего не произошло. За все годы бегства я не встречала того, кто бы сравнился со мной в искусстве лжи, но, видя сейчас ледяное спокойствие в зеленых глазах и подвергая сомнению трезвость собственного рассудка, я вдруг поняла, что впервые встретила такого же лжеца, как я.

– Ты вернулся как раз вовремя. Ужин уже готов, – объявил Гидеон.

Скользкий момент так и остался просто скользким моментом. Мы уселись за стол, который любовно накрыл Коул после того, как отмылся от грязи. Гидеон же заставил всю скатерть блюдами и тарелками, полными еды, и от этого сочного масляного аромата я и впрямь была готова зарыть топор нашей войны. Разлив по бокалам глинтвейн, от которого Коул категорически отказался, заменив его крепким чаем с тремя ложками сахара, Гидеон поочередно положил в тарелку каждому утку с печеным картофелем.

– Еще салата, Одри? – любезно предложил он, и я закивала головой, охотно доедая предыдущую порцию, пускай тишина за столом и не располагала к аппетиту. – А ты почему не ешь, Коул?

Коул отодвинул от себя тарелку, довольствуясь чаем. От одного лишь запаха утки его передергивало, и я посочувствовала его горю.

– Я отравился утром, – рассказал Коул, морщась. – Не уверен, что вообще захочу есть в ближайшие десять лет.

На лице Гидеона пролегла глубокая тень, и он странно посмотрел на меня. Я невинно улыбнулась, пожав плечами, и положила себе еще початок отварной кукурузы, сдобренный солью.

– Вы останетесь? – спросил Гидеон. – До понедельника.

– Нет, мы едем в отцовский коттедж, – сказал Коул, поглаживая холку Штруделя, свернувшегося у него на коленях. – Отдохнем пару дней и вернемся в Бёрлингтон. Может, во вторник, если Сэм согласится махнуться сменами…

– А почему не провести уикенд здесь? Второй этаж в вашем распоряжении. Мне на работу к девяти, так что дом пустует сутками и… Эй, помнишь, как я учил тебя верховой езде? – заулыбался Гидеон ностальгически. – Мы могли бы прокатиться завтра. Давно никто не седлал Меркурио…

– Кстати, о втором этаже! – встрял Коул, будто это было единственное, что он услышал. – Перетащу-ка я туда наши вещи. Спасибо за ужин, все было потрясающе, Гидеон.