Лихоманка, 12 - Потапчук Людмила - Страница 4

– Иди, пап, – говорит Ник.

Ник ждёт. Ник верит, что, если долго ждать и очень хотеть, то дождёшься.

– Никит! – кричит Кристина. – А я уже искупалась!

Ник молчит.

– Часа два ведь уже сидит, – говорит бабушка.

У бабушки тёплые руки и очень мягкие щёки. Бабушка готовит творожную запеканку даже лучше, чем в детском саду. Бабушка поёт смешные песни. Но она – не мама.

– Я чуть-чуть, – говорит Ник. – Я скоро.

И, когда все разбредаются, шепчет:

– Мама. Приходи назад. Я больше не буду хулиганить. Мама. Вернись. Я больше не буду кусать Кристину. Я ей отдам своего бакугана. Честно, правда. Я не буду просить мультики. Мама. Приходи.

Ник-большой бросает сумку в кресло, подходит к компу, включает. Набрасывает на зеркало, встроенное в шкаф, специально выделенную Марией Андреевной бордовую занавеску: негоже зеркалу отражать затылок репетитора. Усаживается поудобнее, загружает зум. Ждёт.

– Добрый вечер, Егор. Опаздываем. Придётся тебя задержать. Как настроение? Должно быть не «норм», а отличное! Математика – это супер! Сейчас я тебе это докажу. Опять. Давай показывай, чего ты там нарешал.

С Марии Андреевны всё это и началось.

Нет, конечно, не с неё.

Началось тогда, когда Ник-маленький осознал, что мамы больше нет.

Сначала он дал самому себе слово её вернуть. Потом догадался, что не получится. А когда вырос из детских костюмчиков и бесполезного хныканья, понял из обрывков подслушанных разговоров, что мамы не стало из-за денег.

Из-за того, что их не было. Не хватало на лечение. Отец, как ни пахал, не заработал столько, чтобы оплатить всё необходимое – и поездку в другую страну, и услуги (слово-то какое зашкварное – «услуги»! Спасти от смерти – это услуги?) клиники. Деньги начали собирать через какой-то фонд, но сумма копилась медленно. Если бы маме было годика четыре, дело шло бы быстрее, потому что на детей жертвуют охотно, а на взрослых – не очень. В конце концов даже собрали, но было уже слишком поздно, и мама умерла.

И настал этот самый конец концов.

И вышло, что мама была виновата, во-первых, тем, что не ребёнок, а во-вторых, тем, что они с папой, вкалывая в хвост и в гриву, не заработали на её спасение. И из-за этого она умерла.

И тогда Ник дал самому себе другое слово: что научится зарабатывать. Что у него-то деньги всегда будут. Что, если с кем-то из близких случится беда и решение будет зависеть от денег, он сумеет всё оплатить.

Ник знал, что для этого нужно быть не ребёнком и иметь паспорт.

Где начать зарабатывать, Ник понял ровно за десять дней до получения паспорта. Когда увидел того шершавого дедусю.

Дедуся раздавал листовки салона красоты «Бьюти-шик». Стоя на пути человеческого потока, вяло ползущего от железнодорожной станции к автобусной остановке, он дёргаными движениями совал эти листовки людям. Те шарахались и листовок не брали. Неудивительно – вид у дедуси был такой, будто он от безысходности пытается сунуть нож кому-нибудь под ребро.

На следующий день после получения паспорта Ник наведался в «Бьюти-шик».

Такой себе шик, конечно. И стены скучные, и девица-администратор несколько покоцанная, жизнью побитая. Зато с могучими бровями.

– Вам чего, юноша? Стрижку? – спросила она, почёсывая нос.

– Мне того, что ваш промоутер отпугивает клиентов, – бодро ответил Ник, поправляя резинку на хвосте. – Даже если кто-то из жалости возьмёт у такого листовку, к вам в салон он всё равно не пойдёт. Судите сами: где этот безмолвный неухоженный дедушка, а где ваш «Бьюти-шик»?

– У вас, – пошевелила фигурными бровями девица, – есть предложение?

– Есть, – ответил Ник.

И уже через неделю не дедуся, а Ник ловил выходящих из электричек людей, до черноты усталых от работы в большом городе, выкликая:

– Отдохните от рутинных будней в сказочном салоне! За смешную сумму вам сделают чудо-массаж, и вы помолодеете как по волшебству! Седьмая стрижка – бесплатно! Гель-лак и маникюр – всего за час! Вы отдыхаете и хорошеете! Шоколадные обёртывания – полезный десерт, от которого худеют! Лимфодренаж по европейским технологиям! Только у нас! Только в «Бьюти-шик»!

Но, отработав каких-то часа два, Ник увидел прямо перед собой хорошенькое, удивлённое личико Марии Андреевны.

Отец разговаривал с ним на кухне как взрослый со взрослым.

– Я понимаю, тебе нужны деньги на хотелки, – говорил он. – Но уверен ли ты, что хочешь зарабатывать именно этим? Я отдам тебе часть учеников. У тебя же очень недурно с математикой. Тебе будут платить меньше, чем мне. Ты пока даже не студент, и у тебя нет опыта. Но если его не приобретать, сам по себе он не появится. У некоторых моих учеников сейчас как раз проблемы с финансами, мои уроки им теперь не по карману. А ты для них – оптимальный вариант. Сейчас лето, затишье, но кое-кто всё-таки занимается. С сентября будет погуще. Самозанятость тебе оформим. Карту сделаем банковскую. Чтобы всё как у людей. Ну? Что?

Самым честным ответом было бы: пап, круть же.

Ник сказал, что подумает.

Думал полночи. Представлял учеников – как общается с ними в зуме. Как объясняет то, что ему понятно, а им – не очень. Ник уже давно сделал вывод на примере самых нематематических своих одноклассников, что половина успешного объяснения – убедить человека: сложно не будет. На самом деле вот это всё – просто. А если поступать как Кучкобрынза – «Сейчас будет по-настоящему трудный материал, готовьтесь к чёрной работе», вот это всё, – у особо впечатлительных вообще понималка отваливается. Ник, показывая отдельным личностям на переменах, как сокращать дроби или перемножать многочлены, всегда начинал со слов: «Смотрите, это просто». Личности верили – и в итоге понимали.

Смотри, это просто, говорил себе Ник, в сотый раз переворачиваясь с боку на бок и поудобнее перекладывая подушку. Даёшь проверочную работу, чтобы понять, что этот чел вообще умеет. Проверяешь. Не кривишься. Сначала выбираешь тему попроще, чтобы у чела точно получилось. Хвалишь. А дальше само пойдёт.

Так в итоге и вышло.

Сначала – с одной-единственной девчонкой, шестиклассницей Настей, которая на первых занятиях тупо и мрачно смотрела на Ника с монитора, впадала в ступор от простейших заданий, упорно пыталась делить, вместо того чтобы умножать. В общем, являла собой тот тип нелепых учеников, о которых отец по неизвестной Нику причине говорил: полтора землекопа. А уже через месяц в ответ на Никово «Ну, до следующего раза» начинала канючить почти как Мушка: «А давайте ещё что-нибудь пореша-а-аем!»

Потом – с Елисеем, упорно заявлявшим, что математика – это скукотуха и он, Елисей, всё равно ничего не поймёт. Очень скоро он взял моду небрежно бросать: «Да что тут понимать, детский сад».

И наконец, с Егором, сперва пытавшимся любыми средствами сбить Ника с мысли («А вы в какие игры на компе играете? А вы в “ТикТоке” есть? А вы в Абхазии были?»). С Егором было круче всего, он реально рулил и нереально быстро начал прогрессировать.

И да, Нику страшно нравилось, что его называют на «вы».

На Егоре Ник остановился. Три ученика по два раза в неделю – уже нагрузочка, учитывая, что никто не отменял учёбу. Денег получалось не то чтобы много – если сравнивать с отцом, Ник работал за копейки. Но это уж точно было веселее, чем приставать к прохожим. Да и кем можно стать, год раздавая листовки? Лучшим раздавателем листовок, которого узнаёт в лицо полгорода? А тут по крайней мере репетиторский стаж.

В общем, день, когда Ник в первый и в последний раз поработал промоутером, стал решающим. К сожалению, не только в хорошем смысле.

Именно тогда Крис, которая и так ходила смурная и постоянно на всех рычала, перестала разговаривать с Ником. Сначала он ничего не мог понять. Была сестра как сестра, чего случилось-то? Потом она снизошла и объяснила. Оказывается, Ник – сволочь без совести, а ей тяжело быть сестрой сволочи. Оказывается, Ник не имел морального права (так и сказала!) отнимать работу у шершавого дедуси, которому, может, жить не на что и на лекарства не хватает. Того обратно в салон теперь не примут, правда? Получается, Ник взял и ради ничего лишил человека заработка. А Крис этого дедусю видела и помнит, и он, по её мнению, был очень трогательный.