Последний туарег - Васкес-Фигероа Альберто - Страница 10

Лишь тогда он позволил себе поесть и вдоволь напиться и даже немного поспал, пока холод не напомнил ему, что пора трогаться в путь. Он отыскал на небе Полярную звезду, которую туареги называют «Коза», – она всегда указывала ему верное направление, – и двинулся на северо-восток.

Днем он прятался, а ночью шел. Так было, пока он не добрался до точки, где его должен был ждать проводник. Проводника направил некий Разман Джуха, которого Хасан описал как имахедхана – человека, обладающего особым статусом. Разман был одним из немногих, кому дозволено было бить в барабан, который однажды заставил Гаселя пролить кровь.

V

Когда удача поворачивается к тебе спиной, остается одно – попытаться пнуть ее в зад.

Эта фраза была из любимых у Омара аль-Хебира, особенно когда все шло наперекосяк. И, когда Юссуф сообщил ему, что Мубаррак продолжает скакать галопом на своем верблюде, но, похоже, в компании с шайтаном, он повторял ее снова и снова. А потом приказал похоронить погибшего и завалить его могилу камнями, чтобы гиены не устроили пиршество на останках. Он поступил так вовсе не из жалости и не из религиозных побуждений. Плевать ему было на Мубаррака, но, если его люди начнут нервничать, думая о том, что могут стать кормом для зверей, их боевой дух падет. Они не раз демонстрировали свою храбрость и, несомненно, сочтут за честь умереть в бою, но встретить вечность в виде истерзанных останков – такое никому не понравится. Сам он, правда, считал, что, в сущности, без разницы, кто тебя сожрет – черви или гиены, хотя, конечно, черви действуют более деликатно, поскольку не хохочут во время трапезы, как это делают гиены.

После выполнения неприятной задачи он взобрался на вершину дюны и оглядел горизонт, задаваясь вопросом, как они умудрились не заметить врага. Кто бы он ни был, он использовал глушитель, а тяжелое дыхание верблюдов окончательно стерло звук выстрела. И можно было сказать наверняка, что этот выстрел – единственный – был сделан с огромного расстояния. Тут было два объяснения: либо стрелок невероятно хорош, либо просто удача повернулась к нему лицом.

Поскольку начинало стремительно темнеть, Омар решил, что нет смысла торчать тут и выяснять причины, как такое произошло. Пора было убираться как можно скорее.

Юссуф кудахтал, как напуганная старуха: вах-вах, кто-то убил четырех из их отряда, и Омар, поморщившись, прервал его:

– Когда мы вышли из Триполи, нас было сорок, а теперь осталось одиннадцать. Нас приговорили к смерти, и этого не изменить. Но мы должны постараться, чтобы нас похоронили не так скоро.

Он махнул рукой, чтобы бойцы подошли ближе, и указал на горизонт:

– Теперь наша задача – стать самыми радикальными из мусульман и найти группу джихадистов, которая нас примет.

– Ты думаешь, они согласятся нас принять? – засомневался Юссуф. – Обычно они строги к чужакам.

– Согласятся, если мы убедим их в нашей искренней вере и готовности к самопожертвованию, – ответил Омар. – Хотя, если они узнают, что мы работали на Каддафи, нам, скорее всего, перережут глотки. Им нравятся мученики, но они терпеть не могут профессионалов.

– И что мы им скажем, когда они захотят узнать, кто мы, откуда пришли и куда направляемся?

– Ты что, думаешь, они философы, ищущие ответы на вопросы, мучавшие человечество с начала времен? – раздраженно буркнул Омар. – Не бери в голову. Джихадисты просто безмозглые фанатики. Если бы у них был мозг, они бы не подрывали себя, потому что это чертовски больно – разлететься на куски. – Он начал загибать пальцы, перечисляя: – «Кто вы?» – Смиренные слуги Аллаха. «Откуда пришли?» – Каждый из своего дома. «Куда идете?» – Куда Аллах пожелает нас призвать.

Юссуф, давно знавший Омара, бросил на него насмешливый взгляд.

– Если кто-то способен поверить, что ты «смиренный слуга Аллаха», то он, должно быть, настолько глуп, что даже находиться рядом с ним опасно. Но, возможно, ты прав, и путь веры – единственный способ избежать смерти.

– Решено. – Омар аль-Хебир повернулся к одному из бойцов и спросил: – Верно ли, что ты знаешь Коран наизусть?

– Почти весь.

– В таком случае ты будешь читать суры вслух, пока мы едем, а остальные будут повторять за тобой.

– Это проявление неуважения… – с укором сказал мужчина. – Я всегда искренне верил в Аллаха.

– Мы все искренне верим в него, так что чтение Корана никак не может быть неуважением, – последовал ответ. – Это будет вдвойне полезно: сейчас – чтобы спасти наши жизни, и позже – чтобы спасти наши души.

Мужчину это не убедило, но он понимал, что спорить с Омаром аль-Хебиром – не самая лучшая идея, поэтому предпочел подчиниться.

Через несколько минут отряд рысью двинулся вперед. На этот раз их голоса разносились на всю пустыню: они громко распевали суры, и любой, кто увидел бы их со стороны, ни на секунду бы не усомнился, что перед ним – горстка фанатиков, последователей Старца с горы.

Так называли человека, чье настоящее имя было Хасан-ибн-Саббах. Почти девятьсот лет назад он основал в Египте исмаилитскую секту, а когда подвергся преследованиям, построил крепость на вершине горы к югу от Каспийского моря. Его последователи захватили ряд крепостей в Палестине, Сирии и Иране и фактически создали Исмаилитское государство. Воины-исмаилиты называли себя фидаинами – «теми, кто готов отдать жизнь за дело». Со временем фидаины превратились в настоящую армию фанатиков, чьей тактикой был террор. Совершая самоубийство, они преследовали цель убить как можно больше других и запугать остальных. Тех, кто нападал на них, неизбежно ждала казнь, а для вступления в их секту кандидатов подвергали своеобразной обработке: им давали огромные дозы гашиша, после чего те оказывались в роскошных садах, окруженные прекрасными девами. Только таким и может быть рай. Через несколько дней их возвращали к реальности и говорили, что увиденное – лишь малая часть того, что ждет их, если они принесут себя в жертву.

Так появилось слово ассасин – от арабского хашшашин, «потребитель гашиша». Сначала оно относилось исключительно к последователям Хасана-ибн-Саббаха, но позже стало обозначать любого убийцу. Ассасины были опасны, потому что могли притворяться и лгать, скрывая свое происхождение, а при необходимости они даже публично отрекались от своих убеждений, лишь бы втереться в доверие жертвы. Их единственной верой была смерть, ради которой они жили. Против тех, кто жаждет умереть, бороться невозможно: они искренне верили, что смерть перенесет их прямо в рай. Но с собой они должны были забрать как можно больше «неверных». Как однажды сказал коварный Хасан-ибн-Саббах: «Когда наступит час триумфа, короля с тысячью всадников сможет устрашить один пеший воин».

Омар аль-Хебир, прекрасно знавший кровавую историю фидаинов – ассасинов, решил, что лучшим способом сохранить голову на плечах будет выдавать себя за одного из них до тех пор, пока не прикажут надеть пояс шахида и взорваться в толпе.

Когда этот день наступит, он подумает, как выкрутиться. А пока ничто не мешало ему запоминать суры Корана – уж это точно не могло причинить ему вреда.

Шела часто говорила, что в ее сестрах можно найти всего по чуть-чуть, и Заир была тому лучшим доказательством.

Она одна не участвовала в песнях и плясках вокруг костра в шумные ночи. Заир носила огромные очки в роговой оправе, которые лишь подчеркивали красоту ее глаз – глаз, казалось, способных заглянуть в самую душу того, кто стоял перед ней.

Ее волосы, черные, как крыло ворона, спадали до самой талии. Она всегда была в длинных, свободных одеждах и ходила босиком. Когда она пересекала комнату с книгой в руках, ее легко можно было принять за привидение, блуждающее в поисках героя новеллы.

На первый взгляд Заир могла показаться холодной и отстраненной, но вскоре становилось очевидным: она источала чувственность, а каждое ее движение напоминало повадки хищной кошки, готовящейся к прыжку.