Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 12

— Наталья, — сказал Максим, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Я хочу вам сказать…

Она подняла на него глаза.

— Что, Максим?

— Я… — он запнулся. Слова давались тяжело. В его времени всё было проще — написал сообщение, позвонил, договорился о свидании. А здесь, глядя в эти глаза, он терялся. — Я очень рад, что встретил вас. И Ванятку. Вы для меня… стали близкими.

Она покраснела, опустила глаза.

— Вы хороший человек, Максим. Добрый. Надёжный. Нам с Ваней таких не хватало.

— Я буду рядом, — сказал он. — Если вы позволите.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она улыбалась.

— Позволю.

Он протянул руку, и она вложила в неё свою ладонь. Маленькую, мозолистую, тёплую. Он поднёс её к губам и поцеловал. Она вздрогнула, но руку не отняла.

— Максим…

— Наташа.

Она улыбнулась новому, непривычному обращению.

— Меня так никто не называл. Только мама в детстве.

— А я буду, — сказал он. — Если хочешь.

— Хочу.

Они сидели, держась за руки, и молчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах. Максим чувствовал, как от неё исходит тепло, как их дыхание сливается в ритме, как мир вокруг перестаёт существовать.

— Я боялась, — прошептала она. — После смерти мужа боялась всех мужиков. Думала, все как один — только своего хотят. А вы другой. Вы… настоящий.

— Я не святой, — усмехнулся Максим. — Я тоже хочу. Но не только. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы Ваня вырос хорошим человеком. Чтобы у вас было всё.

— У нас уже есть, — она посмотрела на спящего сына, на него, на этот бедный, но чистый дом. — Вы есть.

Он привлёк её к себе, и она прильнула, уткнувшись лицом ему в грудь. Он гладил её по голове, вдыхал запах волос — пахло дымом, хлебом и чем-то неуловимо родным.

— Страшно мне, Максим, — прошептала она. — Вдруг вы уйдёте? Вдруг Силантий напакостит? Вдруг председатель передумает?

— Не уйду, — твёрдо сказал он. — И Силантия не бойся. Я его не боюсь. И председатель не передумает. Я сделаю так, что без меня мастерская встанет. Тогда он меня никуда не отпустит.

Она подняла голову, посмотрела на него с надеждой.

— Правда?

— Правда.

Он поцеловал её в лоб. Она закрыла глаза, и по щеке скатилась слезинка.

— Я так устала одна, — прошептала она. — Так устала…

— Теперь не одна.

Они сидели так долго, пока лучина не догорела и в избе не стало совсем темно. Тогда Максим встал.

— Поздно уже. Мне пора. Завтра на работу.

— Оставайтесь, — тихо сказала она. — Место есть. Ваня на печи спит, я на лавке лягу, а вы на кровати…

— Нет, — он покачал головой. — Не сейчас. Рано ещё. Я пойду.

Она не настаивала. Только взяла его за руку на пороге.

— Придёте завтра?

— Обязательно.

Он вышел в ночь. Мороз усилился, звёзды горели ярко, как алмазы. Максим шёл по скрипучему снегу и улыбался. Впервые за всё время, что он здесь, он чувствовал, что жизнь налаживается. Что есть ради чего просыпаться по утрам. Что есть к кому возвращаться вечером.

У дома Дорофеича его ждал старик.

— Ну что, Сергеич, загулял? — спросил он с хитрой усмешкой.

— В гостях был, — ответил Максим.

— У Наташки?

— У неё.

Дорофеич покивал, попыхивая самокруткой.

— Баба она хорошая. Правильная. Ты её не обижай.

— Не обижу, — пообещал Максим.

— Ну, и ладненько. Спи давай. Завтра снова вкалывать.

Максим забрался на сеновал, укрылся тулупом и долго смотрел в темноту, вспоминая сегодняшний день. Запах машинного масла и ржавчины. Тарахтение ожившего двигателя. Удовлетворение от сделанной работы. И её глаза. Тёплые, доверчивые, родные.

Он заснул с улыбкой, и впервые за долгое время ему ничего не снилось. Просто крепкий, спокойный сон человека, который знает, зачем просыпаться завтра.

Глава 6

Сеновал

Неделя пролетела как один день. Максим вставал затемно, завтракал тем, что оставлял Дорофеич, и бежал в мастерскую. Работы было невпроворот, но она приносила удовольствие. Впервые за долгое время он занимался делом, которое любил — чинил технику, возвращал к жизни мёртвые механизмы, налаживал, регулировал, улучшал.

Федотыч оказался мужиком бестолковым, но старательным. Он не понимал и половины того, что делал Максим, но выполнял любые указания с удивительным усердием. Таскал тяжёлые детали, подавал инструменты, чистил, мыл, смазывал. И главное — не пил. Держался изо всех сил, хотя видно было, как трясутся руки и как тоскливо он поглядывает в сторону сельмага.

К концу недели в мастерской произошли разительные перемены. Пол был выметен и даже выскоблен, стены подправлены, окна вымыты так, что в них лился солнечный свет. Инструмент лежал на верстаке в идеальном порядке — молотки к молоткам, ключи к ключам, зубила к зубилам. Федотыч смастерил несколько деревянных ящиков, и Максим рассортировал все запчасти: болты, гайки, шайбы, подшипники, прокладки — всё было подписано и разложено.

Техника тоже оживала. Первый «Фордзон» после замены свечей и проводов (председатель привёз из города, как и обещал) работал как часы. Второй «Фордзон» Максим собрал практически заново, используя детали из найденных запасов. Двигатель «СТЗ» после расточки цилиндра и замены поршня тоже завёлся, хоть и дымил пока сильно — надо было притереться.

Особой гордостью Максима стала полуторка. Он решил, что списывать её рано. Рама оказалась целой, мосты — в порядке, коробка передач — живая. Двигатель разобрали полностью, промыли, прочистили, заменили прокладки, притёрли клапана. Федотыч смотрел на это с благоговейным ужасом.

— Ты колдун, что ли? — спросил он, когда Максим, собрав двигатель, впервые провернул коленвал рукояткой. — Откуда ты всё это знаешь?

— Книжки читал, — отмахнулся Максим. — И практика.

— Какая практика? Ты ж молодой совсем…

— Было дело.

Федотыч не лез с вопросами. Видимо, решил, что если парень работает как чёрт и не пьёт, то остальное не важно.

Курьёз случился в пятницу.

В мастерскую пришли колхозники — притащили сломанную сеялку. Сеялка была древняя, ещё конная, вся ржавая и перекошенная. Мужики, которые её притащили, смотрели на Максима с надеждой и сомнением.

— Федотыч говорил, ты тут главный по технике, — сказал один из них, пожилой, с окладистой бородой. — Сеялка наша сломалась. Зубья погнуло, колёса не крутятся. Посевная скоро, а без сеялки — как без рук.

Максим осмотрел агрегат. Картина была печальная: погнуты не только зубья, но и рама повелась, подшипники рассыпались, колёса болтались.

— Долго она у вас так работала? — спросил он.

— Да лет десять, поди, — вздохнул бородатый. — Ещё при НЭПе купили. Чинили, как могли. А тут совсем развалилась.

Максим прикинул объём работ. Раму надо править, зубья менять, подшипники новые точить, колёса перебирать. Дня три, не меньше.

— Оставляйте, — сказал он. — Попробую.

Мужики ушли, а Максим принялся за сеялку. Он разобрал её до последнего винтика, разложил детали по ящикам, прикинул, что можно использовать, что надо выкинуть. Самое сложное было с зубьями — они представляли собой кованые стальные стержни, погнутые в разные стороны.

— Федотыч, — позвал он. — У нас есть кузница?

— Есть, за мастерской. Только кузнец наш, дядя Гриша, помер год назад. С тех пор не топили.

— А уголь?

— Уголь есть. И меха работают.

— Пошли глянем.

Кузница оказалась небольшой, но добротной. Горн, меха, наковальня, бадья с водой. Всё в пыли и паутине, но вполне рабочее. Максим осмотрел инструмент — молоты, клещи, зубила. Всё на месте.

— Растопим, — решил он. — Зубья греть и править надо.

Федотыч развёл огонь, заработал мехами. Угли разгорелись жарко. Максим сунул в горн первый зуб, подождал, пока металл нагреется до малинового свечения, вытащил клещами и начал править на наковальне. Удары молота ложились точно, металл поддавался, возвращая первоначальную форму.