Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 16

— Егоров идёт! — кричали они. — Дядя Максим, а покажите, как трактор работает? А можно мы в грузовик залезем?

Он не прогонял детей. Наоборот, иногда останавливался, показывал что-нибудь интересное, давал покрутить руль в неработающей машине. Дети обожали его.

Ванятка ходил именинником. Его отец — не родной, конечно, но настоящий, живой, который с ним играет, учит забивать гвозди, рассказывает про тракторы. Мальчик светился от счастья.

Однажды, когда Максим вернулся с работы пораньше, он застал Наталью в слезах.

— Что случилось? — встревожился он.

— Ничего, — она вытирала слёзы фартуком. — Всё хорошо.

— Не ври. Говори.

Она помолчала, потом выдохнула:

— Силантий приходил.

Максим напрягся.

— Что ему надо?

— Говорил, что я шлюха, что с мужиком живу без венца, что Ванька растёт без отца, а теперь чужой дядя его воспитывает. Грозил в сельсовет написать. Сказал, что тебя выгонят, а меня опозорят на всю деревню.

Максим почувствовал, как закипает кровь. Кулаки сжались сами собой.

— Где он?

— Не надо, Максим, — она схватила его за руку. — Не ходи. Он же специально. Ему только повод дай. Посадят тебя — и всё.

— Я не дам ему тебя обижать.

— Ты мне нужен живой и на свободе, — твёрдо сказала она. — А на него плевать. Пусть гавкает. Собака лает — ветер носит.

Максим с трудом сдержал ярость. Он понимал, что она права. Силантий только и ждёт, чтобы спровоцировать его на драку. А драка с местным — это статья. Это НКВД. Это конец.

— Ладно, — сказал он. — Но если он ещё раз подойдёт к тебе или к Ваньке — я его убью.

— Не надо убивать, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Ты лучше почини что-нибудь. А я пирогов напеку.

Инцидент с Силантием заставил Максима задуматься. Проблема была не в самом Силантии — таких везде хватает. Проблема была в том, что его положение, при всей кажущейся прочности, оставалось шатким. Он по-прежнему был чужаком, пришлым, без документов (хоть председатель и обещал их сделать, но процесс шёл медленно). И любой донос мог всё разрушить.

Надо было укреплять позиции. И Максим начал действовать.

Он стал чаще появляться на людях, разговаривать с колхозниками, вникать в их проблемы. Помогал не только с техникой — кому дров наколоть, кому крыльцо подправить, кому телегу починить. Люди привыкали к нему, начинали доверять.

С председателем он тоже нашёл общий язык. Тот оказался мужиком непростым, себе на уме, но справедливым. Они подолгу сидели в правлении, обсуждая планы на посевную, прикидывая, где взять семена, как распределить людей.

— Ты, Егоров, голова, — сказал однажды председатель. — Я таких не встречал. Откуда ты всё знаешь?

— Книжки читал, — отшутился Максим.

— Книжки, — хмыкнул тот. — Ладно, молчу. Твоё дело. Главное, чтобы работало.

Апрель принёс новые заботы. Снег начал таять, дороги раскисли, техника вязла в грязи. Максим организовал бригады для ремонта дорог, наладил вывоз навоза на поля (это было важно для удобрения, хотя в его время уже использовали минеральные удобрения, но здесь приходилось обходиться тем, что есть).

Однажды случилась авария — один из тракторов провалился в промоину и чуть не утонул в ледяной воде. Максим, не раздумывая, полез в воду, цеплял тросы, вытаскивал технику. Вылез весь мокрый, замёрзший до синевы, но трактор спас.

Наталья, увидев его в таком состоянии, сначала отругала, потом расплакалась, потом отпаивала горячим чаем и растирала самогоном.

— Дурак ты, — приговаривала она сквозь слёзы. — Зачем ты полез? Техника дороже тебя, что ли?

— Техника дороже, — усмехнулся Максим. — Без техники посевная встанет. А без меня вы как-нибудь.

— Не смей так говорить, — она прижалась к нему. — Ты нам нужен. Живой.

Он её успокаивал, а сам думал, что в его времени за такое могли бы и орден дать. А здесь просто работа. Обычная, тяжёлая, но необходимая.

К концу апреля подготовка к посевной вышла на финишную прямую. Вся техника работала, инвентарь был отремонтирован, люди распределены. Председатель, глядя на Максима, только головой качал.

— Ну, Егоров, — сказал он как-то. — Если бы не ты, я бы с ума сошёл. Ты как паровоз — прёшь и прёшь.

— Работа такая, — ответил Максим.

— Ладно, — председатель достал из стола бутылку самогона и два стакана. — Давай по маленькой. За успех.

Максим не пил, но отказываться было нельзя. Они выпили, закусили солёным огурцом.

— Слушай, — председатель закурил. — А что у тебя с Натальей? Серьёзно?

— Серьёзно, — ответил Максим. — Она мне жена.

— Жена, говоришь? — председатель прищурился. — А венчались?

— Не успели.

— Надо бы. В деревне так принято. Да и для порядка. А то Силантий этот всё языком чешет. Может, и правда, оформите?

Максим задумался. В его время штамп в паспорте ничего не значил. Но здесь, в 1935-м, это было важно. И для Натальи, и для Вани, и для его собственного статуса.

— Подумаю, — сказал он.

— Ты подумай, — кивнул председатель. — Я могу с сельсоветом договориться. Быстро сделаем.

Вечером Максим рассказал Наталье о разговоре. Она вспыхнула, опустила глаза.

— Ты хочешь? — спросила тихо.

— Хочу, — ответил он. — Чтобы всё по-настоящему.

Она подняла на него глаза, полные слёз.

— Я согласна.

Ванятка, услышав, что дядя Максим будет теперь его настоящим папой, запрыгал от радости.

— Ура! Папка! Папка!

Максим подхватил его на руки, закружил.

— Папка, папка! — визжал мальчик.

Наталья смотрела на них и плакала. Но это были счастливые слёзы.

Свадьбу решили играть после посевной. Когда закончатся основные работы, когда будет немного свободного времени. А пока жили как жили — в любви и согласии.

Но проблема, затаившаяся в тени, не исчезла. Силантий не успокоился. Он видел, как Максим входит в силу, как его уважают, как Наталья с ним счастлива. И это бесило его невероятно.

Однажды, в начале мая, когда Максим поздно возвращался из мастерской, на него напали.

Трое мужиков, пьяных, злых, выскочили из-за угла. Силантий был среди них.

— А вот и наш герой, — осклабился он. — Что, городской, думал, мы тебе всё простим?

Максим мгновенно оценил ситуацию. Трое против одного. Шансов мало, но сдаваться он не привык.

— Уйди, Силантий, — сказал он спокойно. — Пока цел.

— Это кто ещё цел будет, — Силантий шагнул вперёд, размахнулся.

Максим ушёл от удара, врезал нападавшему в солнечное сплетение. Тот согнулся, хватая ртом воздух. Второй набросился сзади, но Максим успел развернуться, встретил его локтем в лицо. Хрустнуло, брызнула кровь.

Третий, увидев, как валятся его товарищи, замешкался. Этого хватило. Максим пинком отправил его в сугроб и повернулся к Силантию.

Тот стоял, бледный, с выпученными глазами.

— Ты… ты чего? — залепетал он. — Мы ж пошутили…

— Пошутили, — Максим подошёл вплотную. — Слушай сюда, урод. Ещё раз подойдёшь к моему дому, ещё раз слово скажешь про Наталью или Ваньку — я тебя лично закопаю в том овраге, где прошлогодний снег тает. Понял?

Силантий мелко закивал.

— Пшёл вон.

Тот бросился бежать, спотыкаясь и падая. Двое его подельников, кряхтя, поднялись и поковыляли за ним.

Максим отряхнулся и пошёл домой. Рука саднила — в кровь разбил костяшки. Но внутри было спокойно. Он защитил свою семью.

Наталья ждала его на крыльце, бледная, с трясущимися руками.

— Я слышала крики, — прошептала она. — Боялась выйти.

— Всё хорошо, — сказал он, обнимая её. — Больше они не придут.

Она прижалась к нему, дрожа.

— Я так испугалась за тебя…

— Не надо, — он гладил её по спине. — Я сильный. Я справлюсь.

В избе горел свет, Ванятка спал на печи. Они прошли в спальню, и Наталья, осмотрев его разбитые руки, принялась промывать раны, приговаривая что-то ласковое.

— Дурак ты, — шептала она. — Герой.

— Я не герой, — ответил он. — Я просто люблю вас.