"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 4

Я должен был не только учиться наравне со всеми, но и постоянно помнить о своей маскировке. Нельзя было показать слишком хорошие результаты в магии — это могло вызвать подозрения. Но и слишком слабые результаты могли привлечь нежелательное внимание.

В обычных условиях для развития магического ядра требовались постоянные интенсивные нагрузки. Необходимо было регулярно выполнять сложные заклинания, наращивать резерв маны, совершенствовать контроль над стихиями. Но теперь я вынужден был сдерживать свой потенциал, искусственно занижая результаты.

Это решение давалось мне нелегко. Каждый раз, когда мы тренировались в управлении стихиями, приходилось буквально сдерживать силу, не позволяя ей раскрыться в полную мощь. Техники, которые раньше давались легко под руководством отца, теперь требовали вдвое больше усилий и концентрации.

Ситуация становилась критической — из-за постоянного подавления своего потенциала магическое ядро словно сжалось, потеряв былую силу и гибкость. То, что раньше давалось с трудом, но всё же получалось, теперь стало совершенно недоступным.

Особенно болезненным было осознание того, что я больше не мог создать даже базовую магическую кольчугу — защиту, которую мы с отцом начали осваивать перед трагедией. Тогда у меня уже начали получаться первые шаги в её формировании, а теперь даже простейшие манипуляции с маной давались с огромным трудом.

Магическая энергия будто стала вязкой и неподатливой, а попытки сформировать защитный покров заканчивались полным провалом. Концентрация рассеивалась, потоки маны отказывались подчиняться, а в моменты наибольшего напряжения ядро словно замирало, отказываясь откликаться на мои команды.

Способности, над которыми мы работали годами, пришлось приглушить, чтобы не вызвать лишних вопросов. Это было похоже на то, как если бы атлет, привыкший к тяжёлым весам, вдруг начал тренироваться с детскими гантелями, а потом обнаружил, что не может поднять даже их.

Но выбора не было. Приходилось жертвовать своим развитием ради безопасности, надеясь, что однажды смогу вернуться к полноценным тренировкам и не только наверстать упущенное, но и превзойти прежний уровень.

В казарме я старался держаться особняком, не заводить близких друзей. Слишком много вопросов они могли задать, слишком много могли заметить. Только Мишка Романов, мой сосед по этажу, живущий в комнате напротив, каким-то удивительным образом разглядел за моей маской скрытности настоящего меня и принял таким, какой я есть. Он стал моим единственным настоящим другом в этих холодных стенах кадетского корпуса, где каждый казался чужим.

Ночами, когда все спали, я часто лежал без сна, вспоминая свою прежнюю жизнь, свою семью. Эти воспоминания давали мне силы продолжать жить дальше, продолжать учиться, продолжать ждать того дня, когда я смогу отомстить за своих родных.

Постепенно я начал приспосабливаться к новой жизни. Научился лучше контролировать свои эмоции, скрывать свои способности, стал более осторожным в словах и поступках. Но внутри меня всё равно жила надежда — надежда на то, что однажды я смогу вернуть себе своё настоящее имя и своё законное место в этом мире.

Наш корпус для сирот стоял в самом дальнем углу кадетской территории, словно специально отгороженный не только высоким забором, но и невидимой стеной презрения. Мы были изгоями в этом элитном заведении — детьми без роду и племени, которых взяли только из милости.

Каждое утро начиналось с косых взглядов и перешёптываний, когда мы встречались с кадетами из знатных родов на общих занятиях. Они ходили группами, одетые в идеально отглаженную форму, с горделиво поднятыми носами. Мы же были для них низшей кастой, недостойной даже простого приветствия.

Постоянные стычки стали неотъемлемой частью нашей жизни. То кто-то из них толкнёт в коридоре, делая вид, что случайно, то исподтишка подставят подножку на тренировке. Особенно любили они провоцировать конфликты на практических занятиях.

Помню, как однажды на уроке боевой подготовки один из них, княжич Вяземский, демонстративно отказался стоять в паре со мной, заявив, что «не собирается пачкать свои руки об это ничтожество». Его высокомерное лицо исказила презрительная ухмылка, а голубые глаза сверкнули ненавистью. Это вызвало хохот у его прихвостней, которые тут же подхватили его слова, словно стая шакалов.

Наш преподаватель, та ещё скотина, вместо того чтобы наказать Вяземского за неподобающее поведение, лишь цинично рассмеялся и, махнув рукой, заменил его, поставив со мной в пару такого же, как я, сироту. В его глазах я прочитал полное безразличие к нашей судьбе — для него мы были просто дармоедами, которых по великой благодетели содержит и воспитывает новый Император.

Он смотрел на нас как на грязь под своими сапогами, будто наше единственное предназначение — это занимать место в этих стенах и не более того. В тот момент я понял, что здесь никому нет дела до справедливости, здесь правят только власть и деньги.

Вот и сейчас в Центральный разлом отправляли только кадетов-сирот. Это выяснил Мишка сегодня утром после завтрака, когда случайно подслушал разговор двух кадетов из знатных родов. Они, не стесняясь, обсуждали, как ловко руководство корпуса использует нас — детей без роду и племени — в качестве пушечного мяса.

«Опять этих приютских в разлом погонят», — небрежно бросил один из них, боярский сынок, поигрывая золотой цепочкой на запястье. «Да, отец сказал, что там какой-то прорыв случился и надо дырку заткнуть. Но нам-то что? Пусть эти отрабатывают своё содержание, а сдохнут — так казне лучше, и нам налогов меньше платить», — усмехнулся второй, небрежно перебрасывая из руки в руку дорогой амулет.

Эта новость словно ледяной водой окатила меня. Центральный разлом считался одним из самых опасных мест в округе. Даже опытные маги-наёмники брались за задания там только за огромные деньги. А нас, неопытных кадетов, собирались бросить в самое пекло.

Мишка, бледный от услышанного, рассказал мне всё в деталях. Его глаза горели гневом, а кулаки непроизвольно сжимались. «Они же специально нас туда отправляют! Чтобы мы там сгинули, а они остались чистенькими!» — прошептал он, с трудом сдерживая эмоции.

Теперь всё стало на свои места. Очередная демонстрация того, что сироты — всего лишь расходный материал в этой системе. Нас не жалко, нас легко заменить, нас можно использовать для грязных дел.

Но подыхать в разломе я не собирался. Как там Мишка сказал: «Зубами буду их грызть, но выползу оттуда живой!» Вот именно, будем грызть их вдвоём, но выберемся оттуда живыми во что бы то ни стало.

Я встал и направился в столовую. Надо было подкрепиться и снова попытаться создать магическую кольчугу. Сейчас уже не до конспираций — главное выжить в том пекле, куда нас собираются отправить.

— Саня, ты пожрать пошёл? — навстречу мне вывалился из своей комнаты Мишка.

— Ага. А ты чего не в столовке? — спросил я.

— Так это, я там уже был. Пожрал, заглянул к тебе, а ты спишь. Ну я тоже завалился дрыхнуть, — Мишка пристроился рядом.

— А сейчас чего делать будешь? — я глянул на него и усмехнулся, точно зная, что он сейчас ответит.

— Так, в столовку же идём, с тобой посижу. Ну, может, съем чего-нибудь, — хмыкнул Мишка.

Я рассмеялся в голос. Мишка был неисправим — как только появлялось свободное время, ему надо было только есть и спать. Больше никаких дел для него не существовало.

— Слушай, — вдруг серьёзно сказал я, — мне надо тренироваться. В разломе без защиты не выжить.

— Да знаю я, — вздохнул Мишка, — только вот ни хрена у тебя не получается. Я уже не знаю, как тебе помочь.

— Будешь снова и снова мне объяснять, пока у меня не выйдет, — сказал я твёрдо. — Особенно когда от этого зависит жизнь.

— Ладно-ладно, — поднял руки Мишка, — уговорил. После еды займёмся тренировками. Но сначала надо подкрепиться, а то с пустым брюхом никакая магия не получится.

— Только давай без твоих обычных отлыниваний, — предупредил я. — Нам нужно выжать максимум из каждого тренировочного часа.