Акушерка для наследника дракона (СИ) - Карниенко Лилия - Страница 14

По правую руку от него сидела пожилая женщина в черном с серебром. Старая императрица, поняла Арина сразу. У нее было худое, тонкое лицо, слишком живые для возраста глаза и руки, лежавшие на подлокотниках с безупречной неподвижностью человека, который однажды научился не выдавать жестом ни гнева, ни страха. Красивой ее уже нельзя было назвать, но сила в ней оставалась такой, что красота становилась ненужной.

Слева от Рейнара — глава дворцовой медицины, тот самый старший лекарь. Он уже успел вернуть себе лицо: сухое, собранное, оскорбленно-праведное. Рядом сидели двое мужчин в трауре — очевидно, родственники покойной королевы. Один, постарше, с седыми висками и тяжелым подбородком, смотрел на Арину так, будто заранее примерял ей приговор. Второй был моложе, резче чертами, и в его глазах горе уже перемешалось с той злой энергией, которая ищет не правду, а мишень.

Чуть дальше — двое советников, придворный секретарь, еще одна дама лет пятидесяти в богатом темном платье, слишком безупречно собранная для такой ночи. Она сидела с опущенными ресницами, но Арина все равно почувствовала в ней настороженную жесткость.

— Подойдите, — сказал Рейнар.

Арина подошла к столу, не выпуская ребенка из рук.

Несколько взглядов сразу дернулись к младенцу. Она почувствовала это почти как прикосновение — слишком жадное, слишком пристальное. Наследник спал беспокойно, щекой прижавшись к ткани ее платья, и от его кожи все еще шло сухое тепло.

— Вы устали, — неожиданно произнесла старая императрица.

Голос у нее оказался низким и мягким, как бархат на лезвии.

— Да, ваше величество.

— Надеюсь, усталость не мешает вам помнить, что именно произошло этой ночью.

Это был не вопрос. Первый укол.

— Нет.

— Тогда начнем.

Глава дворцовой медицины выпрямился.

— Арина Вельская была доставлена во дворец по экстренному вызову после того, как роды ее величества приняли тяжелый характер, — произнес он голосом человека, привыкшего читать приговор под видом доклада. — По прибытии она немедленно нарушила порядок, оскорбила дворцовую медицину, выгнала из покоев тех, кто долгие часы сохранял жизнь королеве, и самовольно вмешалась в родовой ритуал защиты наследника.

— Самовольно? — тихо переспросила Арина.

Он даже не посмотрел на нее.

— В результате ее действий древняя защитная печать была разрушена. Сразу после этого состояние ее величества резко ухудшилось.

— Ложь, — сказала Арина.

Седовласый родственник королевы стукнул ладонью по столу.

— Вы будете говорить только когда вас спросят!

Она повернула голову.

— Тогда спросите меня честно, а не заставляйте слушать, как вашу дочь или сестру убивает удобная версия.

У молодого мужчины у дальнего края стола дернулось лицо.

— Да как ты смеешь...

— Хватит, — тихо сказала старая императрица, и этого оказалось достаточно, чтобы он замолчал.

Рейнар не вмешался. Но Арина чувствовала на себе его взгляд так ясно, будто он стоял вплотную.

Глава медицины продолжил:

— Есть свидетельства, что до вмешательства этой женщины родовая печать держалась стабильно, дыхание королевы было ровнее, а положение младенца — контролируемо.

— Кто это сказал? — спросила Арина.

На этот раз лекарь посмотрел прямо на нее.

— Вы станете задавать вопросы здесь?

— Если вы собираетесь вешать на меня смерть королевы — стану.

Он холодно усмехнулся.

— Хорошо. Служанка при покоях показала, что до вашего прихода ее величество жаловалась только на родовую боль. И что настоящая паника началась после того, как вы ввели иглу в ритуальную метку.

Арина почувствовала, как внутри все становится жестким и ясным.

— Служанка лжет. Или ей не дали права говорить все. Еще до моего прихода у королевы был жар, тошнота и слабость, не похожая на обычную усталость роженицы. Это могут подтвердить те, кто был рядом с ней дольше, чем последний час.

— И кто же? — спросила старая императрица.

— Пожилая смотрительница Ивена. Одна из придворных дам у двери. Возможно, кто-то из тех, кто подавал пищу.

— Возможно? — переспросил глава медицины. — Слишком шатко для женщины, которая смеет обвинять двор в невежестве.

— А у вас слишком гладко для человека, который уже решил, кто виноват, — отрезала Арина. — Вы хотите свалить все на мою иглу, потому что тогда не придется отвечать, зачем на роженицу наложили печать, после которой ей стало хуже. И зачем скрыли от меня, что ее величество часами сгорает изнутри.

При этих словах седовласый родственник королевы медленно подался вперед.

— Вы намекаете на заговор?

— Я намекаю на то, что королева не выглядела женщиной, которую убили одни только тяжелые роды.

Молодой мужчина вскочил.

— И ты смеешь говорить это после того, как она умерла у тебя на глазах?

Арина не отвела взгляда.

— Именно поэтому и смею.

В зале повисла короткая, тяжелая пауза.

Старая императрица смотрела на нее очень внимательно, и в этом взгляде не было ни жалости, ни открытой вражды. Только расчет. Она как будто примеряла к Арине не одно объяснение, а сразу несколько: самозванка, полезная дура, опасная свидетельница, случайная спасительница, слишком смелая женщина.

— Вы утверждаете, — произнесла старая императрица, — что ее величество ослабляли заранее?

— Я утверждаю, что ее состояние было подозрительным. И что если бы я не сорвала эту печать, они бы умерли оба.

— А если именно вы этой печатью и воспользовались?

Слова были сказаны мягко. Почти ласково.

Но именно в них было настоящее давление.

Арина услышала, как кто-то из советников тихо перевел дыхание. Молодой родственник покойной королевы чуть заметно прищурился, будто наконец дождался нужного поворота. Глава медицины даже не скрывал облегчения.

Вот оно. Главное. Не просто обвинить ее в грубости, несоблюдении порядка, ошибке, неудаче. Связать ее с самой магией, которая вспыхнула в наследнике. Сделать не человеком, а удобным чудовищем.