Аптекарь (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 33

Я отключаю змеевик. Приемная колба тяжела в руке, намного тяжелее, чем должна быть. На водяной бане зреет смесь: печень, глаза, сердце курвобобра, селезенка хтонолося. Смесь нагрелась и набухла. Масса стала текучей, как мед, и пахнет теперь не болотом и не железом, а чем-то сладким и тошнотворным одновременно. Я выливаю дистиллят в эту колбу.

Жидкость шипит, мечется, пытается вырваться из стеклянных стенок. Цвет меняется от молочного до черного, от черного до багрового, от багрового до прозрачного. Я жду. Когда зелье успокаивается, оно становится густым, как патока, и цветом напоминает старую бронзу, я беру в руки яйцо огненного зимородка. Мой ноготь стучит по скорлупе. Раз. Два. Три. Скорлупа трескается, а я раздвигаю половинки пальцами.

Внутри его не желток. Внутри какое-то жидкое пламя. Оно льется в колбу, и на секунду все вокруг становится белым, слепящим, и я чувствую жар на лице, на руках, жар, который не обжигает, но проникает внутрь, в кости, в самое сердце. Я плотно закупориваю снадобье и любуюсь нежно-сапфировым цветом, которым стеклянная колба сияет в моей руке.

— Охренеть! — только и вымолвил я. — Кажись, зелье «Быстрой жизни» у меня все-таки получилось. Как бы теперь его опробовать?

Я разлил бесценную субстанцию по пузырькам, отложил один для себя, а остальные упаковал в картонную коробку, которую подписал: «Не трогать-на!» и положил в холодильник. Я со вздохом осмотрел загаженную магическими потрохами лабораторию, без труда догадываясь, кому все это придется убирать, и пошел искать тряпку. Тетя Валя не поймет, если я тут свинарник оставлю.

Минут через тридцать я сунул книгу в рюкзак и, насвистывая, двинулся в сторону дома. Мне в этот момент казалось, что я сейчас взлечу. Зелье это не ахти какое сложное, но выпускникам медучилища о таком и думать нечего. Это уровень алхимика-провизора, не меньше. А откуда возьмется в сервитуте такой специалист? Да я вас умоляю! Это зверь редкий, балованный и высокооплачиваемый. Нечего ему в нашей хтонозаднице делать. Я же до сих пор еще на плаву, потому что даже в местной Зоотерике сидят отнюдь не звезды. Это простые ремесленники, которые варят зелья по присланным из головного офиса рецептам. Если бы у них тут был настоящий маг с дипломом, мою лавочку уже давно прикрыли бы. Просто задушили бы конкуренцией.

— Да как же эту жижу попробовать? — напряженно думал я, и тут решение нашлось само собой.

— Возду-ух! — истошно заорала давешняя старушка в шляпке. Она прогуливалась под ручку с каким-то кавалером соответствующего возраста, но теперь они оба бросили свои телячьи нежности и следили за небом через прицелы револьверов.

Прямо над нами кружили тучи цапель, и два пенсионера открыли огонь на поражение, стреляя с завидной эффективностью. Массивные туши падали все ближе и ближе к нам, а старичок, который ловко перезаряжал опустошенный барабан, сказал.

— Нина Прокофьевна, а не пройти ли нам в соседний подъезд? У меня осталось всего шесть патронов.

— А и пройдем, пожалуй, любезный Егор Васильевич, — милостиво сказала старушка, делая последний выстрел. — Я тоже почти пустая. Пойдемте скорее, а то его закроют сейчас.

Грохотали пулеметы на крышах, с балконов лились короткие автоматные очереди и гулко хлопала картечью Тайга-12, абсолютный хит оружейных магазинов во всех сервитутах Необъятной. То и дело я слышал, как работает разрыв-трава, связанная для усиления мощи по три-четыре пачки. Я, не спеша, достал пузырек, выставил таймер на телефоне и выпил тошнотворную жидкость. Вокруг все поплыло, и перед моими глазами как будто поставили бинокль. Летящая стая стала видна во всех деталях. Я мог каждое перышко разглядеть на брюхе пикирующих цапель.

Время вдруг растянулось резиной. Старушка и ее ухажер медленно-медленно шли к открытому подъезду, из которого им так же медленно махал рукой какой-то снага. Его жена, в домашнем халате, в тапочках и бигуди, садила в небо из карабина, прикрывая детей, бегущих с улицы. Снага-муж оскалил клыки и встал с тесаком на изготовку. Цапля-кровосос плавно пикировала с неба, увидев выводок зеленокожих детишек, еле-еле бредущих к подъезду.

Я вытащил мачете и приготовился встретить жуткую птицу, атакующую нашу маленькую компанию. Она летела медленно, очень медленно. Я дождался, когда она поравняется со мной, а потом одним резким ударом отсек ей голову. Цапля тяжело шмякнулась об асфальт и пролетела еще метров десять, кувыркаясь и заливая все вокруг темной кровью. Медово-желтые глаза смотрели на меня с укоризной, а кривые когти скребли по асфальту в агонии.

— Па-а-аре-е-ень на-ах! — протяжно орал снага, заталкивая последнего из своего выводка в подъезд. — За-а-ахо-ди-и-и! Убью-ю-ю-ют на-ах!

— Я остаюсь! — крикнул я. — Закрывай!

— Ну-у-у-у и ду-у-у-у-ра-а-а-ак на-ах! Ту-у-уда-а-а гля-я-я-янь! — услышал я тягучий, искаженный восприятием голос.

Старушка в соломенной шляпке разрядила в летящих птиц револьвер, и дверь с лязгом закрылась на засов. Это сервитут. Тут с идиотами особенно не церемонятся. Если кто-то хочет сдохнуть, он непременно сдохнет, и никто не посмеет ему мешать. Это свободная земля, а не какая-нибудь панская вотчина с забитыми крестьянами. Свобода воли для нас — это все!

А куда мне, собственно, нужно глянуть? Я повертел головой и обомлел. Цокот тяжелых копыт возвестил о прибытии по мою душу самки аленя. Здоровенная, с хорошего быка тварь смотрела на меня с нескрываемым удовлетворением. Она издала трубный глас, и из-за поворота показался весь ее прайд… отара… стая… косяк… Нет, не помню! В башке от страха помутилось. Хоровод? Ну да, хоровод. Алени ведь ходят хороводами, а не стадами, как все нормальные парнокопытные. Доминирующая самка растянула в оскале невероятно толстые губы и показала впечатляющий набор клыков, травоядным совершенно несвойственный. У меня от этого зрелища даже сердце в пятки улетело.

Пора проверить, как быстро я могу бегать, и как долго моя алхимия будет работать. А еще в моей многострадальной башке билась одна неожиданная мысль: почему твари рванули из Хтони именно сегодня? Совпадение? Не думаю! Эту загадку мне тоже предстоит разгадать.

Реальность внезапно пошла мелкой рябью, и все вокруг стало очень, очень быстрым. Кленовый лист, который только что висел перед моим лицом, полетел вниз и упал к ногам. Я достал телефон из кармана и остановил таймер.

— Минута, сорок восемь секунд! И это все?

Алений хоровод числом в десять голов полностью разделял мое негодование. Он уже наклонил морды к земле, уставив острейшие рога в мою сторону, и постепенно набирал ход, оставляя в асфальте выбоины от копыт.

Глава 16

Если хотите реализовать все скрытые возможности своего организма, то попробуйте побегать наперегонки с хтоническими тварями. Надо сказать, ощущения волшебные. Бежится в этот момент невероятно легко, а в теле появляется та небывалая легкость, каковую можно почувствовать только после марш-броска в полной выкладке. Ноги как будто сами несут.

Тем не менее, приближающийся сзади топот убедительно доказывал, что до гепарда мне еще очень далеко, и что жить осталось совсем недолго. Быть разорванным оленем-мутантом стоило только ради того, чтобы обломать обезумевшую от крови кошко-девочку. Эта мысль успокоила меня совсем ненадолго. Я искал, куда бы забиться, но ничего подходящего не видел. Подъезды закрыты изнутри, а из амбразур, проделанных в их дверях предусмотрительными жильцами, ведется прицельный огонь. Стреляют с крыш и с балконов, но в основном по цаплям, потому что эти твари лезут на решетки и щелкают клювами, пытаясь достать до сердца. Это не слишком опасно, но дико раздражает. По себе знаю.

Наливайка «Лучшее бырло на районе» закрыта металлическими ставнями. Бармен стоит над ней, на втором этаже, и поливает бегущее по улице зверье короткими, экономными очередями. Гильзы сыплются ему под ноги, и то одна разъяренная цапля, то другая в бессильной злобе бьется о решетку балкона, пытаясь добраться до стрелка. Бармен видит меня и орет.