Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ) - "Токацин" - Страница 12

45 день от летнего солнцестояния. Складчатые холмы. Климат резко континентальный. Направление движения – юг.

Округлые холмы, изрезанные складками – там стёк, застыв у подножья, «фонящий» расплав – напоминали Гедимину зифты, полуокаменевшие «деревья-купола» Равнины. Северная гряда была короче, южная – длиннее; на холмах фон плавно ослабевал, чтобы в низине резко усилиться. Гедимин решил, что здесь одна «горячая полоса» на весь массив, и незачем делить её натрое. Сармат сунулся было к северной цепи, но увидел снующие над холмами хвостатые силуэты. «Ещё одна колония Клоа… Они-то где берут воду?!»

Глядя вокруг, о воде даже и не думалось. Неделю за неделей солнце выжигало округу. Сармат был очень далеко от океана, ветер сюда доносил только мелкую золу и тринититовый песок.

Самый «горячий» участок остался позади, фон снова снижался. Гедимин остановился, чтобы сделать пометки на карте, и услышал приглушённый расстоянием гортанный рёв. Земля едва заметно дрогнула. Над холмами поднялось облако пара.

«Гейзер?!» - Гедимин выключил передатчик и ускорил шаг. Пройти вдоль холмов, не потревожив Клоа… это бывало нелегко. Вот и сейчас стая, скрытая облаком, распалась надвое, и неровный клин потянулся к югу, вбирая в себя запоздавших – хвостатые тени выныривали из наползающих друг на друга холмов, из невидимых пещер… Гедимин замер на месте, но радиофагов интересовал не он. По бороздам на склонах ближайшего холма сочились тонкие ручейки – пар гейзера сконденсировался на более холодном камне, и Клоа, снижаясь, ныряли к воде и снова взмывали ввысь. Гедимин запоздало заметил неглубокие промоины у холмов – намеченные, но оборвавшиеся русла. Пар оседал на камне, собирался в ручьи – и испарялся вновь в раскалённом дрожащем воздухе. Не прошло и пары минут, как источник иссяк. Стая Клоа сделала круг над быстро высыхающей землёй, впитавшей последние капли, и, так и не заметив неподвижного Гедимина, развернулась к холмам. Там уже что-то клокотало – ещё один гейзер готовился к извержению. Сармат шёл вдоль гряды, высматривая пересохшие русла. Ни один ручей не продвинулся от подножия холма и на пять метров – что не выпили радиофаги, высушило солнце.

Гедимин, осторожно подойдя к сухому руслу, взял пробу грунта, замерил фон и быстро, опираясь на пальцы, отступил на юг. Там тянулась «горячая полоса», подогреваемая сверху и снизу – и сармат хотел узнать, где же она заканчивается.

70 день от летнего солнцестояния. Гора – «песочные часы». Климат умеренный. Направление движения – юг.

День за днём проходили, не слишком отличаясь друг от друга. Холмы и низины, жара и сушь, постепенно усиливающийся влажноватый ветер с юга, разбросанные валуны – песчаник и гранит, известняк и базальт, словно кто-то собирал натуральные камни для стройки, да так их и бросил… Канализационный коллектор посреди пустоши накопил на дне чуть воды – здесь дожди всё-таки случались – и Гедимин обрадовался было, но вместо купания пришлось гонять по стенам и прожаривать по частям здоровенную эа-форму. Измерять её, а тем более – взвешивать было некогда – но, кажется, в неё вошло то ли двое нормальных сарматов, то ли трое филков. Что они все делали посреди ничего, и чем было это «ничего», пока земную кору не пересобрали, как мозаику, - спросить было некого. Когда Гедимин закончил с эа-формой, в коллекторе остался только пар и «фонящие» стены. Сармат заночевал там, покрыв «грязные» пятна слоем меи; мею можно было очистить от радионуклидов щёлочью, запасы щёлочи иссякали, но Гедимин думал, что «испорченное» им водохранилище надо починить и немного доработать. Может быть, оно пригодится кому-то более разумному – и умеющему читать пиктограммы на «меченых камнях». Такие метки Гедимин оставил на ближайшем к коллектору валуне…

На затянувшейся стоянке он сравнивал меж собой «горячие полосы» - уже набралась кое-какая статистика. Не везде они были параллельны, но все тянулись с запада на восток, будто опоясывая планету – и большая их часть (не считая той, что накрывала Складчатые холмы) была приблизительно одной ширины. Слой тринитита везде был очень толстым, с высоким содержанием «тяжелого» урана, стронция, цезия, - похоже было, что поперёк континента «размазало» десяток старых урановых реакторов, а потом их остатки присыпало и «заразило» ирренцием. На относительно «чистых» участках, даже там, где был сплошной слой тринитита, синтез ирренция сильно замедлился, а то и вовсе остановился, - но на «полосах» он шёл полным ходом и даже ускорялся. Гедимин искал ЭСТ-пульсацию, подгоняющую или замедляющую процесс, но так её и не вычислил…

«А ведь я тут хожу…» - он снова сверился со счётом лет, со стронций-цезиевым «календарём» и недоверчиво покачал головой. «Уже шестой десяток лет. Мне было пятьдесят шесть, когда рвануло. Значит, уже за сотню. Сколько всего может прожить сармат?»

Он вспоминал людей разного возраста, вспоминал сарматов, заставших первые восстания, - «макаки» старели очень быстро и очень заметно, будто их тела «выгорали» изнутри. Резкие морщины, обмякшие мышцы, замедленные движения, истёртые сочленения костей и зубы, - даже у тех, чей разум сохранял ясность. Сарматы были прочнее. По себе Гедимин ещё не замечал износа – уставал он не раньше, чем обычно. Оставалось сохранить ясность разума. Эта земля была не мёртвой, вот только новая жизнь… Гедимин, недовольно сузив глаза, поднялся на ноги. Он ещё не дошёл до южного побережья и не проверил восток, откуда ветер часто приносил золу, явно органическую… и пора было посылать очередной сигнал.

- Eatesqa, приём! Гедимин Кет вызывает все станции! Tza tatzqa!..

…Под ногами похрустывал гравий с мелкими осколками тринитита. Длинная тень протянулась с юга на север, чуть отклоняясь к востоку. На горизонте виднелась вершина одинокой горы, погружённая в облака. Гедимин, мельком удивившись такому геологическому образованию, двинулся к ней – и вскоре растерянно мигнул. Оттуда, где он остановился и достал сканер, уже видна была странная форма горы – широкая сверху и снизу, она была будто обточена посредине. Два конуса, соединённые вершинами, гигантские «песочные часы»… Ещё немного – и сармат увидел, что не вершина уходит в тучи, а облака стягиваются к ней и кружат неторопливой воронкой, накрывая часть верхнего конуса. «Странная штука,» - Гедимин ускорил шаг. «Вершина рябит. Попробую подняться. Может, там есть вода, хотя бы три-пять литров конденсата…»

Сармат давно не мылся, не считая вечерних обтираний питьевой водой, - источников по дороге не было, под землёй что-то нашлось – но на изрядной глубине, с коллектором не повезло… Он присматривался к узкому месту горы – камень не выглядел сыпучим, на когтях можно было подняться.

…Вид с края гигантской чаши был бы хорош, если бы не густые тучи – но их густота Гедимина радовала больше, чем лучшая из панорам. Сканер сквозь рябь показывал, что верхний конус будто выкрошился изнутри. На ручную обработку это не походило и близко, но если камень разрушился сам – непонятно было, куда же делись обломки… «Может, взрывом вынесло,» - «светя» перед собой сканером, сармат спускался в густой туман. На дне поверх каменного крошева плескалось сантиметров десять конденсата. Влага оседала на скафандре, смывая дорожную пыль. Кратер «фонил» ЭСТ-излучением, но ничего живого внизу не было – кроме стелющегося по склонам мха. Гедимин старался не повредить его и радостно ухмыльнулся, найдя нитчатые водоросли на дне. Это были уже не бактериальные плёнки, - здесь влаги хватало более крупным формам. Дело оставалось за животными…

…Осторожно, через фильтры, Гедимин спустил отработанную воду в озеро – едкий мыльный раствор тут был совершенно ни к чему. Засохшая слизь больше не липла к коже, не сковывала движения, - даже дышать стало легче. С довольной ухмылкой Гедимин спускался по склону – вдоль сухого, но приметного русла. Не раз и не два кратер переполнялся, и с верхнего конуса стекал водопад. Иногда ему хватило сил продвинуться от подножья – сармат шёл по следу мелеющего ручья почти полкилометра.