Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ) - "Токацин" - Страница 208

- Это маленький образец. Так можно набрать целый свиток и сделать хоть сотню копий. А потом набрать следующий. И текст будет внятным, без ошибок переписчиков и без помарок. Только пигмент надо бы загустить – этот под давлением растекается.

Микана переглянулись. Листки с готовым текстом пошли по рукам, пока не попали к Аэннари. Он сложил их вместе, глянул на просвет и приподнял бровь.

- Огнёвкины Курганы? «Песнь о падении Тени», кимейский свод… Интересно, что ты, мастер-эск из Тлаканты, выбрал именно его.

Гедимин пожал плечами.

- Его тут все знают. Нанны, кимеи, микана. И сиригны, наверное. Можно отлить буквы миканиена и отпечатать ваш вариант.

Аэннари опустил листки.

- Это не «вариант», странник Хеммин. Это правдивый рассказ о злодеяниях Тени и о том, как мы отстояли Свет. Кимеи не лгут, но по своей доброте собирают чужую ложь. В их свитках – речи слуг Тени, презренного Клана Свинца и предателей из Клана Железа. Пусть эта ложь останется в хрониках кимей! Не на пользу микана, если она разойдётся по Орину…

«М-мать моя колба! Чего я не взял нейтральный текст?! Сейчас ещё вникать в историю тысячелетней давности…» - Гедимин угрюмо сощурился.

- Это фраза для примера. Чтобы показать, как наборные дощечки работают. Дайте любой свой свиток, я наберу фразу из него. Могу даже целиком перепечатать, если дадите доски, пигмент, аску и время.

Аэннари приподнял ладонь.

- Мы поняли твои слова и твой замысел, мастер Хеммин. Ты говоришь – любой свиток можно так отпечатать… Этот плавкий камень – он ведь из Старого Города?

Он тронул россыпь литер.

- Да, - Гедимин не стал спорить. – Из него легко отлить мелкие объекты. И он не очень хрупкий. В общем-то, без разницы, какой сплав взять. Можно буквы даже вырезать – из дерева или из кости…

- Искусство эсков… - пробормотал кто-то из микана. Его сосед держал в руке листок аски с отпечатанной фразой и прижимал к его краю то палец, то перстень. Чего он хотел добиться, Гедимин не понимал, но с каждой попыткой лицо эльфа слегка менялось. Он перевёл взгляд на князя. Тот повернулся, замер на секунду и слегка сдвинул брови. Эльф-«испытатель» вложил в его ладонь листок с текстом и чистый обрезок аски, другой протянул разукрашенное писчее перо.

- Да, искусство эсков, - проговорил Аэннари, укладывая оба куска «бумаги» на стол. – Мастер Хеммин, знаешь ли ты, что твои свитки отторгают печати?

Гедимин мигнул.

- То есть? – он с трудом вспомнил общение с Кененом Маккензи и земное делопроизводство. «А, печати… У нас прижатого пальца хватало. У них тут что-то похожее. Ну так на листе видно и не будет. Надо сначала в краску макнуть.»

- А, печать… - он пожал плечами. – Так пигмент нужен. Макни в него палец или печатку и ставь печати, сколько надо. Ничего не отторгнется.

Эльфы переглянулись.

- Не о том речь, мастер Хеммин, - Аэннари занёс перо над чистым листком. – Я о скрывающих печатях. О защищающих от лишних глаз. Ты, странник, разве не знаком с этими чарами?

- Чего? – только и смог сказать Гедимин. Эльфы быстро переглянулись.

- Да, Тлаканта… В ней чары были не в ходу, - пробормотал Аэннари, выводя на листке фразу про курганы. Язык был тот же, кимейский, но из-под пера выходили не разделённые символы с царапинами и точками над строкой, а сплошная вязь.

- Прочти, - попросил эльф, повернув листок к сармату.

- «По Огнёвкиным Курганам пролегла дорога», - Гедимин кое-как распутал сеть крючков и завитушек. – Если не нравится вид литер, можно отлить другие. С вывертами.

- Я снова не об этом, - князь свернул листок и прижал к его краю перстень. – Прочти теперь.

Гедимин развернул «бумагу» и мигнул. Текста не было, даже и следов пигмента не осталось. «Фокусы?» - сармат проверил, крепко ли пригнаны пластины скафандра, и настороженно сощурился на эльфа. «Долго ли сунуть листок в рукав…»

- Твоя броня монолитна, - сказал Аэннари. – Хочешь – попробуй прочесть без неё.

Гедимин медленно сдвинул щиток на запястье. Текста на листке по-прежнему не было. Сармат тронул «бумагу» и отдёрнул руку – пальцы свело судорогой. «Прочь!» - проступило багровыми буквами на листе.

- Мать моя колба… - пробормотал Гедимин, потирая ладонь. Судорога уже отошла, даже пальцы не заныли, но ощущение было очень запоминающимся. Красные буквы медленно таяли.

- Посмотри ещё раз, - Аэннари свернул листок, провёл пальцем по краю, снова прижал перстень. – Разверни его в броне, а потом открой брешь и коснись, чтобы печать тебя узнала.

«Лист папируса и кольцо…» - сармат покосился на дозиметр. «Точно не без ирренция, но на изучение эльфы не согласятся. Так, пробуем…»

Развёрнутый листок был чист. Гедимин сдвинул пластину брони, тронул «бумагу» - руку обдало прохладой. Фраза из «Песни» в долю секунды проступила на листе. Сармат мигнул, убрал руку – текст начал медленно таять.

- Удобно, - пробормотал Гедимин. – И не вдруг взломаешь…

- Чары ломаются чарами, - отозвался Аэннари, сворачивая листок с отпечатанным текстом и прижимая перстень к краю. – И снова твой свиток отторгает печать. Каждый прочтёт его, чары не скроют его и не изменят. Таково искусство сарматов – вышедшее из ваших рук редко ладит с чародейством. Мы, микана, не знаем, что делать с твоим даром…

Он придвинул наборную дощечку к Гедимину. Сармат мигнул.

- А у вас что, все свитки секретные?

- Микана – древний народ, - бесстрастно сказал Аэннари. – Нам есть о чём помолчать. Мы подумаем ещё над твоими словами. Ты же можешь отдохнуть в доме Тенанкана – и, если голоден, мы приготовим для тебя пищу. И… не хочешь ли ты прочесть «Песнь о падении Тени»? Я изменю печати, чтобы они тебя пропустили.

22.04.254 от Применения. Западная пустошь, устье реки Фиран

«Хм. Не так уж версия эльфов отличается от кимейской,» - Гедимин, выбираясь из подтопленной низины к холмам, думал о книге, прочитанной на ночь. Привезли её из Найи, и это был ценный груз – в крепком украшенном тубусе, в окованном «белой медью» ящике с перегородками внутри и ручками для переноса… Чёрная «бумага» с прорезными знаками, с трудом «распутываемый» почерк писца (определённо, эльфа, а не кимеи), чёрно-белые миниатюры, обвитые текстом, - ничего удивительного, чего-то такого Гедимин и ждал. Разве что удивился малому числу «странных» слов и оборотов, как будто язык с тех пор, когда «Песнь» была написана, не поменялся.

«По фактам всё сходится. Ирренций, вброшенный в мантию планеты, вулканические извержения, причастность существа по имени Идмин… Эльфы даже диверсию, разбудившую траппы, за собой признают. Странно. Думал, будут отмазываться. Нет, всё честно. Только считают, что так и было нужно. А вот тут данных не хватает. Чего там хотел Идмин? Распределить ирренций по планете? Подчинить через него планету себе? Не знаю, как это делается, но ЭСТ-излучение… мало ли, что ещё оно умеет…»

С холма сердито рявкнули, и Гедимин отступил от зашевелившейся травы. В задумчивости он едва не врезался в заросли многожальника. Сторожевая лоза уже поднялась волной, готовясь его отшвырнуть. Сармат шагнул на тропу, засыпанную белой галькой – таких троп стало много на дальних полях, да и сами поля разрослись – и огляделся по сторонам. Стена многожальника окружала делянку с созревающей кукурузой. По высоким, выше Гедимина, стеблям вились побеги скайотских бобов с наливающимися стручками. В тени высоких трав зеленела усатка, и стелились плети с округлыми листьями. В розетках виднелись жёлтые цветки, и их деловито облетала единственная, но очень крупная пчела.

- А что толку? – донеслось с холма. Древесный сиригн вышел из рощицы, опоясанной багрово-зелёными узкими грядками, и смотрел на Гедимина, кукурузное поле и здоровенную пчелу. С соседней делянки доносилось басовитое жужжание – видимо, там тоже что-то цвело.

- От чего толку? – удивился Гедимин. – Вроде всё прижилось и растёт.

- Чего ж не расти? – отозвался четверорукий. – Тёрн ещё и цвёл, и завязей полно. А какие лепестки! Ушастые отсюда не вылезали – собирали опавшие. Хотели нас припахать, но обойдутся – нас тут и так мало. Дали бы лучше тому, что на землю упало, в землю и уйти! А я про пчёл. Без толку жужжать над ползучкой. Ни мёду, ни семян. Ушастые с ней возятся, но я думаю – не выйдет…