Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард - Страница 65

В темноте.

* * *

После захода солнца к ополченцам Уодсворта присоединились индейцы. Они появились беззвучно, и, как всегда, Уодсворт ощутил беспокойство от их присутствия. Он не мог отделаться от впечатления, что смуглокожие воины оценивают его и находят не на высоте, но заставил себя приветливо улыбнуться в ночной тьме.

— Рад, что вы здесь, — сказал он Джонни Перо, который, по-видимому, был их вождем.

Джонни Перо, получивший свое прозвище от Джона Пребла, который вел переговоры со штатом от имени племени пенобскот, не ответил и даже не кивнул в знак приветствия. Он и его люди — этой ночью он привел шестнадцать человек — присели на корточки на опушке леса и принялись скрести точильными камнями по лезвиям своих коротких топориков. Томагавки, надо полагать. Уодсворт гадал, не пьяны ли они. Приказ генерала не давать индейцам спиртного успеха не имел, но, насколько Уодсворт мог судить, эти люди были трезвы как церковные старосты. Впрочем, ему было все равно — пьяные они или трезвые, но индейцы были одними из его лучших воинов, хотя Соломон Ловелл относился к их верности более скептически.

— Они потребуют что-то в обмен на помощь, — говорил он Уодсворту, — и не только вампум. Оружие, скорее всего, а уж что они с ним будут делать — лишь одному Богу известно.

— Охотиться?

— Охотиться на что? Или на кого?

Но индейцы уже были здесь. У семнадцати воинов были мушкеты, но все они предпочли взять томагавки в качестве основного оружия. Ополченцы и морпехи были вооружены мушкетами с примкнутыми штыками.

— Не хочу, чтобы кто-то начал стрельбу раньше времени, — сказал Уодсворт своим ополченцам и в слабом свете убывающей луны увидел непонимание на слишком многих лицах. — Не взводите курки до самого момента, когда понадобится стрелять, — сказал он им. — Если споткнетесь и упадете, я не хочу, чтобы ваш случайный выстрел всполошил врага. А ты, — он указал на маленького мальчика, вооруженного штыком в ножнах и огромным барабаном, — держи свой барабан в тишине, пока батарея не будет захвачена!

— Да, сэр.

Уодсворт подошел к мальчику, которому на вид было едва ли больше одиннадцати-двенадцати лет.

— Как тебя зовут, мальчик?

— Джон, сэр.

— Джон кто?

— Джон Фрир, сэр.

Голос у Джона Фрира еще не ломался. Он был худ как щепка. Одна кожа да кости, и только глаза огромные, но глаза эти горели, а спину он держал прямо.

— Хорошее имя, — сказал Уодсворт, — свободный Фрир. Скажи-ка мне, Джон Фрир, ты грамоте обучен?

— Грамоте, сэр?

— Читать или писать умеешь?

Мальчик смутился.

— Читать немного умею, сэр.

— Тогда, когда все это закончится, — сказал Уодсворт, — мы должны будем научить тебя остальному, а?

— Да, сэр, — без особого энтузиазма ответил Фрир.

— Он приносит нам удачу, генерал, — вмешался пожилой мужчина. Он покровительственно положил руку на плечо мальчика. — Мы не можем проиграть, если Джонни Фрир с нами, сэр.

— Где твои родители, Джон? — спросил Уодсворт.

— Оба умерли, — ответил пожилой мужчина, — а я его дед.

— Я хочу остаться с ротой, сэр! — с жаром выпалил Джон Фрир. Он догадался, что Уодсворт подумывает приказать ему остаться.

— Мы за ним присмотрим, сэр, — сказал дед, — мы всегда присматриваем.

— Просто держи свой барабан в тишине, пока мы их не разобьем, Джон Фрир, — сказал Уодсворт и потрепал мальчика по голове. — А после можешь хоть мертвых будить, мне все равно.

У Уодсворта было триста ополченцев, вернее, двести девяносто девять ополченцев и один маленький барабанщик. Солтонстолл сдержал слово и прислал пятьдесят морпехов, а к ним добавил два десятка матросов с «Уоррена», вооруженных абордажными саблями, пиками и мушкетами.

— Команда рвется в бой, — объяснил Карнс присутствие моряков.

— Мы им очень рады, — сказал Уодсворт.

— И они будут драться! — с энтузиазмом добавил Карнс. — Это сущие демоны.

Моряки были на правом фланге. Ополченцы и индейцы — в центре, а капитан Карнс со своими морпехами — на левом. Лейтенант Деннис был вторым по команде у морпехов. Все они выстроились на опушке леса у Дайс-Хед, неподалеку от могилы капитана Уэлча, а к востоку от них земля плавно спускалась к батарее «Полумесяц». В слабом свете луны Уодсворт видел вражеское земляное укрепление, и даже если бы было совсем темно, его расположение выдавали два небольших костра, горевших за укреплением. На горизонте темным силуэтом вырисовывался форт.

Прямо за вражеской батареей начинались крайние дома деревни. Ближайший, казавшийся крошечным на фоне огромного сарая, стоял всего в нескольких шагах от британских орудий.

— Это дом Джейкоба Дайса, — сказал Джеймс Флетчер Уодсворту, — он голландец.

— Стало быть, к британцам любви не питает?

— О, еще как питает, этот Джейкоб. Чего доброго, старина Джейкоб еще и пальнет в нас.

— Будем надеяться, он спит, — сказал Уодсворт и понадеялся, что спят и все враги. Было уже за полночь, наступило воскресенье, и полуостров был залит черно-серебряным лунным светом. Из труб и от костров тянулись тонкие струйки дыма.

Британские шлюпы чернели силуэтами на фоне далекой воды, на борту не было ни огонька.

Два транспортных судна были вытащены на берег на восточной оконечности Маджабигвадуса, а третье присоединилось к линии шлюпов, поскольку на новой позиции британцы пытались блокировать куда более широкий участок воды. Транспорт, стоявший на якоре на южном конце линии, выглядел намного крупнее трех шлюпов, но Карнс, который днем рассматривал его в подзорную трубу, пришел к выводу, что на нем не более шести небольших пушек.

— Выглядит большим и грозным, — сказал он теперь, глядя в темноте на вражеские корабли, — но на деле немощен.

— Как и форт, — вставил лейтенант Деннис.

— Форт становится грознее с каждым днем, — сказал Уодсворт, — вот почему нам нужно спешить.

Он был потрясен, когда на дневном военном совете генерал Ловелл выдвинул идею добиться сдачи форта Георга, взяв британцев измором. Совет в целом был против такого плана, уступив настойчивым доводам Уодсворта, что британцы наверняка уже готовят подмогу осажденному гарнизону, но Ловелл, как знал Уодсворт, так просто от этой мысли не откажется. Это делало сегодняшнюю вылазку решающей. Явная победа поможет убедить Ловелла, что его войска могут одолеть красномундирников, и Уодсворт, глядя на морпехов, не сомневался, что они могут. Мужчины в зеленых мундирах в ожидании выглядели мрачными, поджарыми и устрашающими. С такими войсками, подумал Уодсворт, можно было бы завоевать мир.

Ополченцы выглядели не так грозно. Некоторые горели нетерпением, но большинство казались напуганными, а несколько человек молились на коленях, хотя полковник Маккоб, чьи усы ярко белели на загорелом лице, был уверен в своих людях.

— Они не подведут, — сказал он Уодсворту. — Сколько там врагов, по-вашему?

— Не больше шестидесяти. По крайней мере, больше мы не видели.

— Зададим мы им трепку что надо, — счастливо произнес Маккоб.

Уодсворт хлопнул в ладоши, чтобы снова привлечь внимание ополченцев.

— Когда я подам знак, — крикнул он людям, притаившимся на опушке леса, — наступаем в линию. Не бежим, идем шагом! Когда подойдем к врагу, я отдам приказ атаковать, и тогда бегом прямо на их укрепления.

Уодсворт прикинул, что голос его звучит достаточно уверенно, но все это казалось неестественным, и его терзала мысль, что он просто играет в солдата. Элизабет и дети сейчас, должно быть, спят. Он вытащил шпагу.

— На ноги!

Пусть и враг тоже спит, подумал он, ожидая, пока выстроится линия.

— За Америку! — крикнул он. — И за свободу, вперед!

И по всей кромке леса люди вышли в лунный свет. Уодсворт посмотрел налево и направо и поразился, насколько хорошо их видно. Серебристый свет блестел на штыках и освещал белые перевязи морпехов. Длинная цепь брела вниз по склону неровным строем, через пастбища и редкие деревья. Враг молчал. Отсветы костров обозначали батарею. Орудия там смотрели в сторону входа в гавань, но как скоро британцы смогут развернуть их против приближающихся патриотов? Или канониры крепко спят? Мысли Уодсворта метались, и он знал, что виной тому нервное напряжение. В животе было пусто и кисло. Он сжал рукоять шпаги, глядя вверх на форт, который отсюда, с низины, казался грозным. Вот что мы должны атаковать, подумал Уодсворт. Ловеллу следовало бы бросить каждого своего человека на штурм форта, одна яростная атака в темноте — и все было бы кончено. Но вместо этого они атаковали батарею, и, возможно, это ускорит конец кампании. Как только батарея будет взята, американцы смогут установить свои собственные орудия на северном берегу гавани и молотить по кораблям, а когда кораблей не станет, у Ловелла не останется оправданий, чтобы не атаковать форт.