Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард - Страница 85

— Всех морпехов вернуть на борт, — сказал он своему первому лейтенанту, — и все орудия зарядить двойным зарядом. Палубы посыпать песком. Скажите хирургу, чтобы точил свои гребаные ножи. Мы будем драться до последнего, но, Богом клянусь, они узнают, что сражались с Королевским флотом.

Затем он послал сообщение Маклину.

«Мятежники приближаются».

* * *

Пелег Уодсворт искал добровольцев. Ополчение, по правде говоря, его разочаровало, и, за исключением первого дня на берегу, когда они взобрались на утес, чтобы отбросить сильный вражеский пикет, сражались они без особого рвения. Но это не означало, что среди них не было храбрецов, а Уодсворту нужны были только храбрые. Он ходил по лесу и разговаривал с группами людей, он говорил с пикетами, занимавшими земляные укрепления на опушке леса, и всем им он рассказывал о своем плане.

— Мы пойдем вдоль берега гавани, — говорил он, — и как только окажемся в тылу врага, между ним и его кораблями, мы начнем штурм. Мы будем не одни. Коммодор войдет в гавань и сразится с врагом, и его корабли будут обстреливать форт, пока мы атакуем. Мне нужны люди, готовые пойти на этот штурм, люди, готовые взобраться со мной на холм и штурмовать вражеские валы. Мне нужны храбрецы.

Вызвалось четыреста сорок четыре человека. Они собрались среди деревьев на вершине Дайс-Хед, где их ждали лейтенант Даунс и пятьдесят морпехов, и где Уодсворт разделил ополченцев-добровольцев на четыре роты. Индейские воины составили свою собственную небольшую роту. Был ранний полдень. Утро было ясным, но теперь небо затянуло тучами, и с морского плеса наплывал запоздалый туман.

— Туман поможет нам укрыться, — заметил Уодсворт.

— Значит, Бог — американец, — сказал лейтенант Даунс, заставив Уодсворта улыбнуться, затем лейтенант морской пехоты посмотрел за спину Уодсворта. — Генерал Ловелл идет, сэр, — тихо сказал он.

Уодсворт обернулся и увидел приближающихся Соломона Ловелла и майора Тодда. Плохие вести? Неужели коммодор Солтонстолл передумал?

— Сэр, — осторожно поприветствовал он генерала.

Ловелл выглядел бледным и осунувшимся.

— Я решил, — медленно произнес он, — что должен пойти с вами.

Уодсворт колебался. Он думал возглавить эту атаку, а Ловелл поведет отдельный отряд с оставшимися людьми по гребню хребта, но что-то в лице Ловелла подсказало ему принять решение старшего по званию. Ловелл хотел участвовать в этом штурме, потому что ему нужно было доказать себе, что он сделал все, что мог. Или, возможно, подумал Уодсворт менее великодушно, Ловелл думал о своем вкладе в историю и знал, что вся слава достанется тому, кто возглавит успешный штурм форта Георга.

— Конечно, сэр, — сказал он.

Ловелл выглядел убитым горем.

— Я только что приказал снять большие пушки с высот, — сказал он, указывая на север, в сторону леса, где были установлены орудия Ревира.

— Вы приказали… — в недоумении начал Уодсворт.

— К ним больше нет боеприпасов, — мрачно прервал его Ловелл.

Уодсворт хотел было заметить, что боеприпасы можно доставить, если не из Бостона, то, возможно, из погребов «Уоррена», но тут он понял, почему Ловелл отдал этот, на первый взгляд, пораженческий приказ убрать орудия. Потому что генерал наконец осознал, что это последний шанс мятежников. Если эта атака провалится, то уже ничто не сработает, по крайней мере, до прибытия американских подкреплений, а до того дня в тяжелых орудиях больше не будет нужды.

— Полковники Маккоб и Митчелл возглавят атаку вдоль хребта, — продолжал Ловелл.

Ни Ловелл, ни Уодсворт не ждали многого от второй атаки, которую должны были предпринять те, кто не вызвался добровольцем, однако их видимое присутствие на хребте должно было удержать часть британских защитников на западной стороне форта, ради чего эта вторая атака и затевалась.

— Для нас честь, что вы здесь с нами, сэр, — великодушно сказал Уодсворт.

— Я не буду вмешиваться в ваше развертывание, — пообещал Ловелл.

Уодсворт улыбнулся.

— Теперь мы все в руках Божьих, сэр.

И если Бог будет милостив, мятежники спустятся с длинного холма на виду у форта и под огнем его пушек. Они пройдут мимо дымящихся останков сожженных домов и сараев, затем проберутся через кукурузные поля и сады, через маленькие дворы с овощными грядками. Укрывшись за деревней, они направятся к группе домов, лежащих между фортом и британскими кораблями, и там Уодсворт будет ждать, пока атака коммодора не отвлечет защитников форта и не наполнит гавань шумом, дымом и пламенем.

С морпехами и индейцами под его началом теперь было пятьсот человек. Это были лучшие его люди. Достаточно ли этого? У Маклина в форте было по меньшей мере семь сотен, но отряды полковников Маккоба и Митчелла удержат часть этих защитников лицом к западу, а как только британские корабли будут захвачены или потоплены, на берег сойдут остальные американские морпехи. Силы будут примерно равны, подумал Уодсворт, но тут же решил, что эту битву не выиграть умозрительными подсчетами. Он мог планировать свои действия до самого края гавани, но дальше уже дьявол бросит свои кости, и настанет время дыма и пламени, криков и стали, хаоса гнева и ужаса, и какая тогда польза от всей этой математики? Если внукам Уодсворта суждено будет узнать об этом дне и об этой победе, они должны узнать о мужестве и о людях, совершивших великое деяние. А если деяние не будет великим, оно не запомнится. Так что в какой-то момент ему придется отбросить расчеты и положиться на ярость и решимость людей. Легкого пути не было. И Ловелл, и Солтонстолл уклонялись от боя, потому что искали верного и гарантированного решения, а этой задачи такого простого ответа не существовало. Экспедиция увенчается успехом, только когда поднимется над благоразумием и потребует от людей великих свершений. Так что да, подумал он, пятисот человек будет достаточно, потому что это все, что у него было, чтобы выполнить свой долг во имя американской свободы.

— Джеймс? — обратился он к Флетчеру. — Пошли.

Сорок добровольцев тянули на лямках два четырехфунтовых орудия, которые до сих пор почти не использовались. Они были слишком малы, чтобы быть эффективными на чем-либо, кроме ближней дистанции, но в этот день они могли решить исход битвы. Лейтенант Маретт, один из офицеров Ревира, командовал обеими пушками, у которых был достаточный запас ядер, хотя капитан Карнс, прежде чем вернуться на «Генерал Патнэм», настоял, чтобы оба малых орудия были также снабжены картечью. Он со своими людьми сделал эти снаряды сам. Матросы с «Генерала Патнэма» собрали на пляже мелкую гальку и зашили её в грубые мешки из парусины. Мешки можно было забивать поверх ядра, и тогда при выстреле камни разлетались, словно смертоносная утиная дробь. Лейтенант Маретт нервно возразил, что камни испортят стволы орудий, но умолк под мрачным взглядом Карнса.

— К черту стволы, — сказал Карнс, — для нас более важно, что эти камни сделают с британскими потрохами.

Первые языки тумана поползли по склону, когда люди спустились к берегу. Они шли в разомкнутом строю, торопясь пройти через луга и редкие деревья. Ядро, выпущенное из форта Георга, пропахало шрам на луговине. Выстрелила вторая пушка, затем третья, но все ядра безвредно срикошетили от земли. Это добрый знак, подумал Уодсворт и удивился, что ищет знамения. На рассвете он молился. Ему нравилось думать, что веры и молитвы достаточно самих по себе и что теперь он в руках Божьих, но сегодня он поймал себя на том, что вглядывается в каждое явление в поисках любого знака, что эта атака увенчается успехом. Британские шлюпы, хотя их орудия и могли достать до берега гавани, не стреляли, и это, несомненно, был перст провидения. Дым от горящих домов относило к форту Георга, и, хотя здравый смысл подсказывал Уодсворту, что это всего лишь из-за устойчивого юго-западного ветра, ему хотелось верить, что это знак того, что Бог желает ослепить и удушить врага. Он увидел шестерых индейцев, присевших на корточки у кукурузного поля, где он приказал собраться людям. Они образовали круг, их темные головы склонились друг к другу, и он задался вопросом, какому богу они молятся. Он вспомнил человека по имени Элифалет Дженкинс, который основал миссию для племени вампаноагов и чье тело, выпотрошенное ножами и выбеленное морем, было выброшено на берег в Фэрхейвене. Почему он вспомнил эту старую историю? А затем он подумал о рассказе Джеймса Флетчера о мужчине и мальчике, двух британцах, которых много лет назад индейцы Маджабигвадуса оскопили, а затем сожгли заживо. Было ли это еще одним знамением?