Инженер. Система против монстров 8 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 31

Максим ничего не ответил, лишь сгорбился и продолжил кидать землю. Остальные трое вообще старались слиться с ландшафтом, даже не поднимая голов.

Я тронул старика за плечо.

— Пойдёмте, Василий. Пусть работают.

Мы отошли от дурно пахнущей кучи и остановились у чудом уцелевшей во время битвы деревянной беседки. Её резная крыша и ажурные решётки выглядели островком досистемного уюта посреди разрухи. Я отдал мысленную команду.

Воздух перед беседкой дрогнул и сгустился. Из голубоватого сияния соткались три фигуры. Кирилл ахнул и отшатнулся, едва не сев на землю. Олег Петрович инстинктивно выставил вперёд руки, принимая оборонительную позу. Дед Василий остался невозмутимым, лишь взгляд стал острее и внимательнее.

Три статуи, застывшие в динамичных, полных отчаяния и ярости позах.

— Это… это… что? — заикаясь, выдавил из себя агроном.

— Это люди, — спокойно ответил я, обходя статуи. — Охотники. Попали под раздачу от той самой курочки. Она их в камень превратила.

— Живые? — тут же уточнил Олег Петрович с профессиональным интересом.

— Скорее да, чем нет, — пожал я плечами. — Система считает их предметами, но я думаю, это временно. Скорее всего, когда таймер дебаффа истечёт, они сами расколдуются. Но ждать можно долго. Дед Василий, — я повернулся к магу, — хочу, чтобы вы посмотрели. Может, в вашем арсенале есть какой-нибудь подходящий знак, чтобы ускорить процесс?

Потом я перевёл взгляд на врача.

— Олег Петрович, вы нужны здесь на тот случай, если они очнутся. Состояние у них, полагаю, будет не лучшим. Шок, дезориентация, мышечная атрофия… В общем, ваш профиль.

Я обошёл статую Рейн, постучал костяшками пальцев по её каменной спине. Звук был глухой и твёрдый.

— Ну а если не расколдуются… — я позволил себе кривую усмешку. — Что ж, у нас появятся отличные садовые статуи. Здесь и останутся.

Дед Василий хмыкнул, оценив шутку. Он подошёл ближе, внимательно осматривая серую, безжизненную поверхность.

— Хм-м-м… Каменюки, значит… — пробормотал он, поглаживая седую бороду. — Может и пособлю. Я тут, давеча, Соколу твоему руку от магического обморожения лечил. Почти в ледышку превратилась. Помог один символ… «Знак Рассеивания Магии». Он не лечит, нет. Он как бы… разрывает чужие чары. Как растворитель для краски. Может, и тут сработает. Только магии тут поболее будет, чем на одной руке.

— Это не проблема, — тут же отозвался я. — Доступ к кристаллам у вас открыт. Берите. Пробуйте. Что-то ещё нужно?

— Поверхность нужна. Ровная. И чем чертить, — ответил дед.

Я без лишних слов достал из инвентаря толстый чёрный перманентный маркер.

— Подойдёт?

Василий взял маркер, повертел его в руках, снял колпачок, понюхал.

— Спиртягой пахнет. Годится. А вот с поверхностью… — он обошёл статуи, недовольно цокая языком. — Засада. Тут складки на одежде, тут рука согнута… Чтобы знак правильно сработал, его нужно начертать чётко, без изломов.

Он подошёл к статуе коренастого стрелка, который застыл, выставив вперёд руки.

— Вот тут, на рукаве, вроде ровно… Да нет, всё равно тянется. Исказится линия, и пиши пропало. В лучшем случае не сработает, в худшем, может, и похуже чего случится. Я ж не знаю, не так давно в ремесле колдовском.

Старик перешёл к седому копейщику.

— На спине? — бормотал он себе под нос. — Тоже нет. Позвоночник, лопатки… всё кривое. На щите можно попробовать, только он хреновый какой-то, щербатый, да и вообще не часть человека. Поди, за компанию окаменел.

Наконец, его взгляд остановился на Рейн. Она застыла, слегка наклонившись вперёд, отставив назад одну ногу. Дед Василий обошёл её сзади, опустил взгляд, критически осмотрел.

— Хм. А тут, вроде, и гладко… — пробормотал он, и я понял, на что он смотрит. — На жопе ей нарисовать, что ли? — вслух возмутился он. — Нет, не по-людски это. Не по-божески.

Я невольно усмехнулся. Характер у деда… старой закалки.

— Так, ладно, — решил он наконец. — Будем по классике. Где у человека самое ровное, самое важное и самое доступное место? Правильно!

С этими словами он решительно подошёл к коренастому и занёс маркер над его каменным лбом.

— Здесь и намалюем.

Дед Василий активировал навык: «Начертание»

Он принялся за работу. Я наблюдал, затаив дыхание. Рука у деда, несмотря на возраст, была твёрдой. Чёрный маркер скользил по серому камню, оставляя за собой чёткие, уверенные линии. Сначала — идеальный круг. Затем внутри него — сложная вязь из рун и символов, которые я не мог опознать. В процессе он бормотал заклинание, наверняка опять собственного сочинения.

— Не камень будь, а плоть живая… Не холод смертный, а кровь по венам… Чужое уйди, своё вернись… Печать ломаю, замок крушу… Да будет так!

Закончив с первым, он перешёл ко второму. Снова круг, снова символы, снова тихое заклинание. Затем Рейн. Через минуту на лбах всех трёх статуй красовались одинаковые чёрные печати.

И… ничего не произошло.

— Ну? — нетерпеливо спросил я, когда прошла ещё минута.

— Антилопа гну, — осадил меня Василий. — Магия — не скальпель, ей время надо, чтобы впитаться. Жди.

Мы ждали. Слушали шорох лопат, смотрели на немутировавших ворон на проводах. Они тоже с интересом на нас смотрели. Кирилл нервно переминался с ноги на ногу. Олег Петрович, наоборот, стоял неподвижно, как хирург перед началом сложной операции.

И тут я услышал.

Крак.

Тихий, едва различимый звук, будто на морозе лопнула тонкая льдинка. Он донёсся от статуи коренастого. Я всмотрелся и увидел. От чёрного круга на его лбу побежала тончайшая, почти невидимая трещинка. Но она не была похожа на обычную трещину в камне. Она светилась изнутри тусклым серебристым светом.

Крак-крак-крииик…

Трещинок становилось всё больше. Они паутиной расползались по лицу, шее, рукам. И с каждой секундой их свечение становилось всё ярче. Чёрные чернила маркера вспыхнули, как магний, и сгорели в одно мгновение, оставив на лбу сияющий белый знак.

Процесс пошёл лавинообразно. Каменная поверхность подёрнулась рябью, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Серый, безжизненный цвет начал отступать, уходить, словно его смывала невидимая волна. Он исчезал, оставляя под собой… кожу. Бледную, почти прозрачную, но определённо живую. Процесс стремительно охватил всех троих охотников.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Послышался звук, похожий на шипение газировки. Это магия окаменения покидала тело, испаряясь с поверхности кожи лёгким серым дымком. Я видел, как проступают вены под кожей, как серая ткань одежды вновь обретает свой первоначальный цвет, как волосы из каменной монолитной массы распадаются на отдельные пряди.

Мир вокруг словно замер. Эпицентром всего стали эти три фигуры, преображающиеся на наших глазах. Это напоминало ускоренную съёмку распускающегося цветка, только вместо лепестков была живая плоть, сбрасывающая каменные оковы.

И вот, над головой коренастого вспыхнула надпись:

Полкан — Уровень 12

Рядом, над седым копейщиком:

Сильвер — Уровень 14

И, наконец, над головой девушки:

Рейн — Уровень 22

Три человека стояли перед нами, слегка покачиваясь.

Первой рухнула Рейн. Её ноги подкосились, и она начала заваливаться набок. Я рванул вперёд, подхватил её под руки и осторожно усадил на скамейку. Она была ледяной на ощупь, а её глаза, широко распахнутые от ужаса и непонимания, бессмысленно смотрели в пространство.

— Тихо, тихо, — сказал я, удерживая её за плечо, чтобы не клюнула носом. — Дыши. Ты жива.

Сильверу повезло меньше, его ловить никто не кинулся. Мужик рухнул на одно колено, с грохотом ударив краем щита об асфальт. Сплюнул густую слюну, вытер рот. И упёрся кулаком в землю, тяжело дыша, как загнанный конь.

Полкан провалился вперёд, сделал несколько шагов, запутался в ногах и просто сел на попу. Сперва он закашлялся, потом начал ошалело хлопать глазами и щупать своё лицо. Военврач тут же оказался рядом с ним.