Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 113

– Вот этого я и боюсь. А то ещё зятя угробишь мне.

– Даже так у тебя останутся двадцать золотых. – Пожал я плечами.

– Ха‑ха! Скажешь тоже! Давай там, аккуратнее. И Петруху чтоб вернул в целости и сохранности. – Расхохотался Григорий.

Я запрыгнул на телегу, хлестнул кобылу вожжами и поехал к дому Петрухи.

Застал я друга прямо у калитки с двумя вёдрами воды в руках. Парень сиял всем своим конопатым лицом и напевал какую‑то развесёлую мелодию, от которой воробьи на заборе в ужасе разлетелись в разные стороны.

– Петя, бросай всё, поехали на лесопилку за досками, – скомандовал я останавливаясь рядом с ним.

– Щас? – Петруха округлил глаза. – Мне ж к бате Анфискиному надо! Мы сегодня бочку для браги делаем! Через неделю свадьба, а у нас ни бражки, ни медовухи!

– Не переживай, я уже отпросил тебя у Григория. А насчёт выпивки не переживай, я тебе ещё монет отсыплю. Купишь всё необходимое.

– Вот это дело. – Расплылся в радостной улыбке Петруха, поставил вёдра с водой во двор и запрыгнул на телегу с грацией молодого бегемота.

Доски застонали под его весом, кобыла покосилась назад и возмущённо фыркнула. Тряхнув головой кобыла нехотя двинулась с места, копыта зацокали по утоптанной земле, и мы выкатились за ворота деревни под настороженными взглядами стражников.

За частоколом дорога пошла вдоль опушки леса, петляя между холмами и низинами. Ехать было радостно, несмотря на то что утро выдалось морозным. Небо затянули тяжелые свинцовые тучи намекая что в любой момент может пойти снег и осень уступит свои права зиме.

– Ярый, а ты на лесопилке‑то бывал? – поинтересовался Петруха, развалившись в телеге и закинув ноги на борт.

– Нет, а что? – Я направил кобылу по колее, оставленной десятками повозок.

– Там Ермолай Кривой заправляет, – Петруха понизил голос, будто нас кто‑то мог услышать. – Борзятин свояк.

– И что? Он же свояк купца, а не старосты. Стало быть палки в колёса вставлять не станет.

– Так то да. Но эт я не к тому говорю. Дед мой рассказывал, что лет десять назад он брёвна возил на эту лесопилку. Говорил что Ермолай такие цены ломит, что впору рубаху последнюю продать. – Петруха поковырял ногтем борт телеги.

– Каждый крутится как может. Мы вон столы тоже не по серебрухе продаём. – Резонно заметил я.

Дорога тянулась вдоль реки Щуры, которая блестела серебром между голыми ивами на правом берегу. Кобыла шла ровной рысцой, телега покачивалась на ухабах, и если бы не холодный ветер задувавший в лицо, поездку можно было бы назвать приятной.

Но приятных поездок в этом мире не бывает, как не бывает лёгких объектов на стройке, потому что за каждым поворотом прячется сюрприз, и сюрприз этот как правило неприятный.

Через час с небольшим мы миновали развилку, на которой правая дорога уходила к переправе, а левая забирала в холмы. Я повернул налево, ориентируясь по глубоким колеям от гружёных повозок. На лесопилку регулярно возят брёвна и увозят доски, а значит и следы на дороге должны быть соответствующими, широкими и глубокими.

– Слышь, Ярый, – Петруха заёрзал на телеге и покраснел так, что веснушки на щеках слились в сплошное рыжее пятно. – Я тут это, совета хотел спросить.

– Если ты про брачную ночь, то сам разбирайся, – пошутил я, не отрывая взгляда от дороги.

– Да ты чё такое говоришь? – Смутился Петруха. – Я про другое. Мне ж речь говорить надо будет, а я того, не мастак языком ворочать. Может ты чего подскажешь?

– Петя, ты хочешь чтобы я, бывший алкоголик, научил тебя произносить свадебные речи? – я обернулся к нему и не смог сдержать улыбку. – Боюсь что мои речевые навыки ограничиваются тостами «за здравие» и «за упокой!».

– Тьфу ты! Какой упокой? Ярый, ну ей богу. Лепишь непойми что. – обиделся Петруха. – Мне надо красиво так, складно, чтоб Анфиска заплакала от умиления, а тёща в обморок от счастья грохнулась.

– Ладно, подумаю что‑нибудь, – пообещал я, хотя весь мой опыт свадебных речей сводился к одному тосту на юбилее коллеги в далёком девяносто восьмом году, после которого именинник так расчувствовался, что полез обниматься и опрокинул стол с закусками.

Через два часа пути дорога нырнула в неглубокий овраг, поросший ольхой и орешником. Кобыла сбавила ход, осторожно переступая копытами по скользкому глинистому склону. Колёса телеги зашуршали по опавшей листве, заглушая все остальные звуки, и я машинально нащупал в кармане кастет, потому что овраг был идеальным местом для засады.

Овраг оказался неглубоким и коротким, метров тридцать от края до края. Кобыла благополучно вытянула телегу наверх, и дорога пошла через редколесье, где берёзы чередовались с ольхой и молодыми осинами. Я расслабился и выпустил кастет из пальцев, решив что нервничать понапрасну не стоит, и это оказалось моей главной ошибкой.

Разбойники вышли из‑за деревьев без криков и размахивания оружием. Семь человек работающих без лишней спешки и со знанием дела. Трое перегородили дорогу впереди, двое встали по бокам, а ещё двое вышли сзади, отрезав путь к отступлению. Классическая коробочка.

Главарь стоял по центру дороги, коренастый бородач лет тридцати пяти в потрёпанном кожаном нагруднике, из‑под которого торчала грязная холщовая рубаха. В правой руке он сжимал рабочий, не боевой топор с широким лезвием и сколотым обухом, какими колют дрова или рубят жерди для забора, впрочем проломить череп таким тоже можно.

На поясе болтался кинжал в облезлых ножнах. Слева от него маячил высокий тощий парень с луком, уже натянутым и направленным куда‑то в район моей груди, а справа стоял второй лучник, пониже ростом, с рябым лицом и маслянистыми глазками, в которых читалось хищное нетерпение.

Остальные четверо выглядели примерно одинаково, грязные, оборванные мужики с топорами и кинжалами, похожие на бомжей, которые в девяностых ошивались вокруг незаконченных объектов в поисках цветного металла и всего что плохо лежит. Один из задних тоже имел при себе лук, закинутый за спину.

Кобыла захрапела и попятилась, почуяв неладное. Петруха медленно потянулся к вилам, лежавшим вдоль борта телеги, но я остановил его чуть заметно покачав головой. Трое лучников с лёгкостью превратят здоровяка в подушечку для иголок ещё до того как Петруха успеет слезть с телеги.

– Доброго дня, путничкам! – бородач осклабился щербатой ухмылкой и закинул топор на плечо. – Далеко ли собрались?

– На лесопилку, за досками.

– За досками, значит, – бородач переглянулся с тощим лучником и оба синхронно ухмыльнулись. – Эт хорошее дело. Но дорога то платная. Надобно за проезд заплатить. Денежки то у вас имеются?

Я окинул их взглядом и понял что драться бессмысленно. Семеро на двоих при трёх луках это даже не бой, а расстрел. Отдать деньги и уехать? Можно, но тогда мы останемся без досок и без возможности выполнить заказ Кирьяна. А это означает конец всего ради чего мы так долго трудились и рисковали жизнями.

К тому же грабители заберут не только деньги, но и телегу с лошадью, а ещё вполне могут решить что свидетели им ни к чему. Тогда вместо досок мы ляжем в этом лесу и никто нас не найдёт, так как зверьё растащит наши кости, а может и вовсе слизни растворят без остатка. А значит остаётся лишь одно.

Нужно разделить их. Я уведу основную массу за собой, и дам Петрухе шанс сбежать или разобраться с теми кто останется. Петруха здоровый как медведь и вилы у него под рукой, а против одного‑двоих он устоит, если не оплошает.

– Ну чего молчишь, Ярый? Язык проглотил? – бородач шагнул вперёд и рябой лучник синхронно подтянул тетиву, натянув лук ещё сильнее.

Что он сказал? Ярый? Опа! Выходит это не просто разбойнички. Не удивлюсь если они субподрядчики нанятые старостой. С этого старого хрыча станется. Запросто может и с разбойниками договориться.

Я медленно спрыгнул с телеги на противоположную от бородача сторону. Левая рука скользнула за пазуху и нащупала кожаный мешочек с золотом, тот что я взял на закупку досок. Я вытащил мешочек и встряхнул его так, чтобы монеты звякнули как можно громче. Звон золота разнёсся по лесу с такой отчётливостью, что у ближайшего разбойника глаза расширились до размеров медных пятаков.